– Ах, ты, дурачок! Эклер у меня тоже был таким же чудиком. Пошли домой! – Артур выудил воплощенное котёночье уныние из лужи, крепко прижал к себе и отправился назад – в свой дом, который за один вечер стал и чище и гораздо, несоизмеримо, на целого кота богаче!
Николаевна, придя утром на работу, обнаружила Артура с котёнком на плече.
– Эээээ, это – Эклер! Он тут будет жить! – Артур покосился на Николаевну. – А Ника уехала навсегда.
– Ну, что я могу сказать… Это отличный выбор! – сообщила его Николаевна. – И имя хорошее, приятное! А чем вы кормили ребёнка?
– Он покушался на мой торт, но я нашел курицу и уговорил его на эту замену, – Артур улыбнулся. – Хотел спросить, а можно я закажу ещё какой-нибудь десерт у вашей дочери?
– Да, конечно. Она готовит по выбору клиента. Доставку можно оформить курьером.
– Нет-нет… Я сам могу забрать! – хмыкнул Артур. – И вообще, я вам честно скажу, мне Зоя очень понравилась! Надеюсь, ей по душе коты?
– У нас их трое, – тепло улыбнулась Николаевна. – Тир, в честь тирамису, Крем, и кошка Трушка.
– А у Трушки какое полное имя? – удивился Артур.
– Ватрушка, конечно.
Тощее, ушастое создание, выстиранное вчера дорогущим шампунем и проспавшее всю ночь на самой мягкой подушке из всех которые ему доводилось видеть, довольно и громко замурлыкало.
А Артуру, наглаживающему вибрирующее под ладонью тощее кошачье тельце, почему-то вспомнилось то его вчерашнее ощущение начала чего-то очень хорошего, волнующего и надёжного, как скала, как самое-самое прочное убежище на свете!
Пара бультерьеров и один чёрный овчар способны осушить любую осеннюю лужу просто пробежав по ней пару-тройку раз. Иногда этих самых раз нужно немного больше и тогда лужа, в ужасе отшатываясь от собачьих лап, норовит выбраться из своего грязевого ложа и уползти куда-нибудь в более безопасное место. Например, на самих собак и их хозяев!
– Ёлки-палки, я как будто сам там выкупался! – Владимир ладонью смёл с физиономии внезапно прилетевшую в него воду и увидел, как опасливо смотрят на него Мишка и Лиза. – И чего вы замерли, как суслики? Пааадумаешь! Я участвовал в ралли по бездорожью на мотоциклах. Вот где грязь-то!
– Па, я и не знал! – Мишка опасался реакции отца на половину грязевого океана, прилетевшего прямо в его лицо, а выяснилось, что опасаться и нечего! Мало того, ему и в голову не приходило, что отец может быть таким.
– Ну, конечно, не знал. Я же тебе не рассказывал! – Владимиру никогда раньше не хотелось что-то о себе рассказывать сыну. А вот сейчас, в полутёмном осеннем парке, с кучей собак под ногами, с половиной парковой грязи на одежде вдруг захотелось.
Они шли и разговаривали, просто говорили о том, что было интересно обоим. Сквозь золотые листья сияли фонари, задумчиво плюхала под собачьими лапами очередная лужа, а над всем этим царил московский сентябрь с мелким дождиком, запахом палой листвы, особенной осенней прохладой и приглушенным вечерним светом разноцветья красок.
– Лизаааа! Лиз! – Лиза, которая чуть отстала, чтобы не мешать Мишке общаться с отцом, озадаченно обернулась. – Гоша?
Брат показался в конце аллеи и приветственно замахал рукой. Крок и Дил, узревшие прошлого хозяина помчались его приветствовать и были ошарашены!
– Фу! Фу! Нельзя! Что это ещё такое! Лапы не меня не ставьте! Фу, я сказал! – Гоша уворачивался от горячего собачьего приветствия, сердито отгоняя опешивших бультерьеров от своей драгоценной натуры. – Лиза, убери их! Почему они не слушаются? Что с их воспитанием? Они становятся просто неуправляемы!
Лиза едва сумела справиться с крайним изумлением. Нет, никогда брат не фыркал на мокрые собачьи лапы. Да, понятно, что пятна и грязь, но собаки простодушны и радуются тому, что его увидели.
– Крок, Дил! Нельзя! – одёрнула обескураженных бультерьеров Лиза. – Ко мне!
– Лиза? Всё в порядке? – негромко уточнил Владимир, увидевший расстроенное лицо соседки.
– Да, это мой брат… – кивнула Лиза, взяла псов на поводки и неохотно подошла к Гоше.
– Привет!
– Вечер добрый! Я смотрю ты с каким-то крутым ухажером? А как же Андрей? – Гоша кивнул на Владимира. Он вообще разговаривал снисходительно. Никогда не было у него подобного тона, даже когда маленькая Лизка висела на брате как обезьянка, а он охотно возил её на своей спине, изображая лошадку.
