Убежище. Книга вторая полностью

– Ну, вот. Я и на шажок ближе к тому, чтобы Владимир меня нашёл! – нет, Вика не была глупа. Она отлично понимала, что надо потрудиться, спеть дифирамбы, повосхищаться, найти больную точку, порыдать над ней, раскопать её поглубже, посочувствовать погорячее, так чтобы поговорка: «она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним» работала на её благо. Нет мук? Устроим! Плёвое дело!

Будущий мученик, который и не подозревал о том, какие на него строятся грандиозные планы, пребывал на юбилее одного из приятелей и отлично проводил время.

– Володь, это моя сестра Таисия. Тая – это мой друг Владимир! – приятель сделал доброе дело, «встретил» двух одиночеств и смотался дальше праздновать.

Тая улыбалась приятно, глупостей с места в карьер не говорила, выглядела отлично, короче говоря, Владимир наслаждался хорошим времяпровождением.

Фёдор сидел на подоконнике и принюхивался. Воздух, влетавший в форточку отчётливо нёс запах перемен.

– Оно понятно, конечно… Всё меняется, только вот, хорошо бы оно, это ВСЁ менялось от приятного к приятному с хвостиком! – размышлял кот. – Ладно-ладно… Мы поглядим, а то и поучаствуем, развернём, так сказать, события, куда надо. А то, их только выпусти из-под котоконтроля, всё смывается не туда, куда надо. Прямо как мыши из-под лап! А тут ещё людь непристроенный как следует! Непорядок. Надо заниматься!

Кот, прищурившись, смотрел на улицу, где остановилось такси, из которого вышел Владимир.

– А вот и объект наблюдений прибыл! Ну-ну, давай иди домой! Я тут тобой заниматься собрался, а ты там где-то ходишь! Сплошные проблемы у порядочных котов с этими людяяяямиии!

Дил опасливо выглядывал из комнаты, а за его плечом шумно пыхтел Крок, и толкал брата в бок.

– Ну, чего? Можно уже? А? – вздохнул Крок.

– Да, погоди ты! Пока не знаю!

– Ну, давай скорее! Есть хочется!

-Самому хочется, – проворчал Дил. – Но ты же знаешь, пока эта хулиганка миски наши не проверит, лучше не подходить! Голосить будет, как Фунтик!

-Хуже! Фунтик только визжит, а эта ещё воет, мявлит, шипит и так низко уууууууукает, как будто сейчас порвёт! – напомнил брату Крок.

Два бультерьера готовились войти в кухню, чтобы позавтракать после прогулки.

А в кухне царила Глафира Гнусевна.

Мелкое рыжее нечто, пока ещё состоящее их голенастых, длинноватых для её роста лапок, огромных несоразмерно лопушистых ушей и круглых зелёных глазищ, топотало вокруг собачьих мисок. Каждая из них для Глафиры была чем-то вроде тазика.

– Съесть не съем, так хоть попрыгаю! – это был «кухонный» девиз Глашки, которому она следовала неукоснительно, как только поняла, что бультерьеры к еде относятся не так как она – вполне себе равнодушно и спокойно, а вовсе даже с трепетом и придыханием.

– Воспитание собак – дело важное и требует этого… как его… терпежу и этой… как её… сисматячности! – повторяла Глашка высказывания, услышанные от Лизы. Что это значит, она пока не знала, но собиралась выяснить про эти терпежи и сисмятичности всё-всё! – А то как же! Раз я тут живу, значит, мне и воспитывать наших собаков! А то чего они такие невоспитательные ходиют?

Почему-то мысль о том, что собаки старше и сами могут кого угодно воспитать в головёнку Глашки ни разу не залетала, а может, и залетала, но была выпнута оттуда её собственными убеждениями.

Убеждение первое гласило: «Кошки самые-самые на свете. Самее не бывает!».

– И это точная правда, – бормотала убеждённо Глашка. – Я вот тута самее все самых!

Она галлопировала по спящей Лизе, перескакивала на её жениха Андрея, прыжком уносилась через длинный коридор в другую комнату, вскрывала там дверь и укладывалась на Лизиной маме – Татьяне.