Убийства единорога полностью

Я взял с каминной полки лампу с белым плафоном и направился к изголовью кровати. В самом деле, вот они, на столике с мраморной столешницей. То ли случайно, то ли в насмешку мне достались «Остров пингвинов» Анатоля Франса и «Арсен Люпен – благородный грабитель» Мориса Леблана. Эвелин посмотрела на них с неуверенной улыбкой.

– Похоже, д’Андрие получал от этого удовольствие, – предположила она и поежилась. – Он изрядно расстарался, желая угодить Фламану. Кен, мне все это не нравится. Здесь жутко и душно, и здесь что-то не так. Как уже сказала, у Эльзы был экземпляр «Озорных рассказов» Бальзака, а также французское издание «Робинзона Крузо». Эльза пролистнула пару страниц «Крузо», а затем взяла «Озорные рассказы» и принялась разглядывать иллюстрации, несколько фривольные. И вдруг она вскрикнула, напугав меня до полусмерти. Брр! Книга упала на пол, а Эльза осела на кровать, бледная, как мрамор этой каминной полки. Когда я попыталась выяснить, в чем дело, она только что-то пробормотала, но что – я разобрать не сумела. Я взяла книгу, однако не обнаружила ничего подозрительного. Ничего вложенного между страниц, написанного на полях. Я и представить себе не могла, что она так испугается из-за иллюстраций. Она отобрала у меня книгу и сказала, что ей нужно побыть одной. Это все, что я знаю. Мне было ужасно жаль ее… Но что все это значит?

Мы оглядели потонувшую в зеленом зловещем полумраке комнату, как будто ответ лежал именно там.

– Даже если ты найдешь ключ к разгадке, – сказал я, – это не пойдет на пользу твоим нервам. Давай-ка спустимся…

– Нет! Подожди немного, пожалуйста! Есть еще кое-что… Вероятно, это чепуха, но может послужить нам подсказкой. Речь идет о единороге. У меня есть на этот счет кое-какие соображения. Я не очень уверена… И поэтому рассчитываю на энциклопедические познания Г. М. Возможно, это всего лишь глупая ассоциация… Что, вообще, мы знаем о единороге из легенд, геральдики или чего-либо подобного? А?

Моя попытка изложить свои мутные представления об этом не увенчалась особым успехом, но Эвелин была так отчаянно серьезна, что я старался изо всех сил. Единороги? Вы могли целыми днями скрести по сусекам памяти и находить только ничего не значащий сор. Конечно, всплывали очевидные связи. Нам сразу вспомнилась парочка единорогов с герба королей Шотландии, традиционно противопоставляемых британскому льву и вдохновивших сочинителей детского стишка. Я вызвал из забвения рассказы своих престарелых родственниц.

– Есть одно шотландское поверье, – сказал я. – Считалось, что, если использовать для питья рог единорога, яд будет тебе не страшен. Но я не понимаю, как это нам поможет. Кроме того, если верить легендам, единорог может становиться невидимым по своему желанию. Но…

Снаружи, с галереи, донесся вопль.

Дверь моей комнаты была закрыта неплотно, и мы отчетливо его услышали. Как и шум падения тяжелого тела. За этим последовал грохот, как будто что-то покатилось, встречая препятствия по пути, потом движение это словно бы замедлилось, приостановилось, а после снова раздался глухой удар, и все закончилось тяжелым сотрясением. Далее наступила тишина.

Я распахнул дверь и ринулся в направлении шума – к лестнице в противоположном конце. Галерея, насколько я мог судить, достигала в длину около семидесяти футов. Стали открываться двери, и показались люди. Если бы кто-нибудь проявил благоразумие в этот безумный момент, мы поймали бы Фламана в ловушку. В галерее было темно. Свет исходил только из двух дверных проемов впереди и от тусклого шарообразного светильника внизу.

Над входом в лестничный проем изгибалась обширная каменная арка. Здесь широкие ступени сбегали на лестничную площадку, а затем поворачивали под прямым углом, чтобы спуститься в холл. На лестнице было сумрачно, ибо скудные промежутки между резными балясинами перил почти не пропускали свет из полутемного нижнего холла. На верхней площадке лестницы стояла Эльза, опустив голову и держась обеими руками за перила. Чуть поодаль застыл Фаулер, который уставился вниз.

Однако сразу бросалось в глаза нечто у подножия лестницы в нижней зале. Мужчина в темном костюме лежал ничком, обмякший и бесформенный, как тюк с грязным бельем. Это был недавно разоблаченный Гаске. Над ним склонились Г. М. и доктор Эбер. Затем я увидел, как из нижнего зала выбежал Рамсден. Сильные руки Г. М. приподняли голову лежащего и снова уронили ее.

Доктор Эбер оторвал взгляд от жертвы. В наступившей тишине его тонкий, пронзительный голос прозвучал с ужасающей отчетливостью.

– Еще одна дыра в голове, – произнес он, – между глаз.

Фаулер повернулся к Эльзе Миддлтон. В полумраке его лицо казалось таким бледным, что сросшиеся темные брови (вкупе с резкой вертикальной морщиной на лбу) выглядели на нем перекладиной креста.

– Вам лучше этого не видеть, – резко произнес он. – Советую пройти в свою комнату.