Убийства единорога полностью

– Полагаю, сказанного довольно. Злодей у меня в руках. Пистолет и коробка с патронами обнаружены некоторое время назад в двойном дне его саквояжа, где он их спрятал. Это Фламан, и он отправится на гильотину. Хотите знать, кто он такой и как себя называет? С удовольствием его представлю. Вот он – стоит перед вами! – И этот надутый индюк заученным движением, заимствованным, должно быть, у лицедеев из «Гран-Гиньоля», обернулся ко мне и отвесил поклон.

Секунду или две я не мог воспринимать случившееся даже как шутку. Оно оставалось за гранью понимания, будто я пребывал в шоке после автомобильной аварии. Я не мог отчетливо разглядеть ни одной черты лица д’Андрие. Его крючковатый нос, коротко подстриженная бородка, глаза, полные триумфа, – все плыло у меня перед глазами, как неясное отражение в воде. Это было сродни тому, что испытываешь, когда тебя окликает на улице совершенно незнакомый человек, и хочется глянуть через плечо и убедиться, что позади тебя никого нет. Именно так я и сделал: оглянулся и осмотрелся вокруг. Никого не было.

При всей неожиданности нового поворота событий любопытен тот факт, что я, ни в чем не замешанный, должно быть, разыграл вполне убедительно сцену внезапного изобличения преступника, какие можно наблюдать в Олд-Бейли[44]. Отныне я буду помнить об этом – на случай, если попаду в жюри присяжных.

Д’Андрие, казалось, уже давно наставлял на меня свой указующий перст. Я представил себе, что вот сейчас он рявкнет: «Признавайся, негодяй!» – и этим превратит все в шутку. И у меня вырвалось некое подобие смешка. Увы, для воспаленного воображения он вполне мог сойти за «пустой и неубедительный смех».

– Вы что, свихнулись? – произнес я наконец. – Похоже, сегодня мы все поочередно сходим с ума. Настал ваш черед? Я – Фламан?!

Д’Андрие наслаждался происходящим.

– Значит, вы отпираетесь? – поинтересовался он. – Что ж, давайте немного попикируемся. Видите ли, я могу доказать, что у вас единственного сегодня вечером была возможность совершить преступление.

Ничего себе! И как он намеревается это проделать? Я попытался собраться с мыслями. Затем до меня донесся стон Г. М. Судя по его виду, он не знал, смеяться ему или выругаться.

– Этого я и боялся, – посетовал он. – Гори все огнем, я боялся этого с той самой минуты, как Гастон Гаске вошел сюда и все это время прикладывал немалые усилия, чтобы не взглянуть на тебя ненароком или не бросить хоть одно слово в твой адрес, Кен! Он не хотел испортить драматический эффект. Послушайте, Гаске – или д’Андрие? – у меня есть серьезное подозрение, что вы случайно наткнулись на пистолет, подброшенный в комнату Кена, а затем уже перешли к логическим выводам и убедили себя, что все продумали заранее. Но черт возьми, когда вы бросили наконец обвинение в виноватую физиономию Кена…

– В моей физиономии нет ничего виноватого, – обиделся я. – Давайте разберемся с этим. Что, в конце концов, вы имеете в виду, утверждая, будто я единственный в этом доме имел возможность совершить преступление?

– Да, я в этом уверен. Ну же, друг мой, я не держу на вас зла, разве вы не видите? Не теряйте самообладания, и я вам это продемонстрирую. Пистолет, Огюст!

Он был очень убедителен. И полагаю, не злорадная ухмылка на лице Огюста, а что-то очень похожее на восхищение в его глазах пробудило во мне осознание того, что эти двое искренне считают меня Фламаном. Не было смысла смотреть на остальных.

– Видите ли, – продолжал д’Андрие, – именно сэр Генри Мерривейл, пребывающий в состоянии, которое, сколь ни прискорбно, следует называть старческим маразмом, помог вам сделать то, что не удалось бы никому другому. Он был вам очень полезен весь вечер… Теперь взгляните на пистолет. Он весит четыре фунта и имеет огромные размеры. Пользуясь общей суматохой, человек, на которого никто не обращал особого внимания, мог прятать его под одеждой несколько мгновений. Не дольше. Пистолет увидели бы, поэтому от него требовалось избавиться сразу после убийства или как можно скорее, причем не привлекая внимания. Но кто мог от него избавиться? После того как мы обнаружили тело, каждый из вас ежесекундно находился под наблюдением – моим, либо Огюста, либо трех других моих людей. Это не составляло особого труда, поскольку вы держались группами, чтобы ободрять друг друга. С того времени и до настоящего момента ни у кого из вас не было возможности зайти в комнату мистера Блейка… кроме самого мистера Блейка.

Мой обличитель умолк, наслаждаясь произведенным эффектом, после чего принялся дальше развивать свою теорию:

– Как вы помните, сразу после убийства мы все столпились наверху. Еще несколько секунд – и пистолет был бы, несомненно, замечен, поскольку мы собрались включить свет. Никто не покинул нашу группу – кроме мистера Блейка. Сэр Генри Мерривейл очень любезно отправил мистера Блейка в его комнату за фонариком. Этот последний отсутствовал несколько мгновений…

«Плохо дело, – сказал я себе. – Сохраняй хладнокровие».