Убийства единорога полностью

К сожалению, я мог это предвидеть. Заставь я хоть весь британский дипломатический корпус поклясться, удостоверяя мою личность, все равно оставался бы маленький вопрос – насчет обвинения в убийстве. Я взглянул на Г. М., который снова сидел молча, с каменным выражением лица, словно ничего не слышал, но у него слегка подергивалось веко, что я не в силах был объяснить.

– Итак, что вы скажете в свою защиту, мсье Фл… мистер Блейк? – поддел меня д’Андрие дьявольским, жалящим тоном.

– Что ж… – отозвался я. – Вся эта нелепая версия основана на предположении, будто я прятался за гобеленом, вылез из окна и снова проник в замок через окно в комнате мистера Хейворда. Но вы, кажется, кое-что упустили из виду. Если я, по вашему утверждению, залез в это окно и если мистер Хейворд, по его словам, находился у себя в комнате, он должен был меня видеть. Он готов утверждать под присягой, что видел меня?

Хоть я и сделал ударение на словах «под присягой», это был слабый удар. Судя по настрою Хейворда, он запросто мог выпалить, что видел. Я оглянулся на него и был поражен и успокоен одновременно. Хейворд откинулся на спинку дивана, положив поверх нее одну руку, и поглядывал на меня сквозь щелку между полуприкрытых век, покусывая кончик сигары. Его большие очки завораживали. Как ни странно, он казался почти дружелюбным.

После паузы он заговорил.

– Я уже спрашивал вас, господа, некоторое время назад, – медленно произнес он, – почему вы не позволили задать пару вопросов юристу, который привычен к такого рода делам. Готов задать их прямо сейчас. Но я тут посидел немного, послушал, прикинул, что к чему, и вот что я вам скажу. Если этот человек виновен, то он ведет себя иначе, чем те виновные, которых мне доводилось видеть. Я начинаю склоняться в пользу его невиновности. – Он пару раз прочистил горло, втянул воздух и наклонил голову вперед, как человек, приступающий к делу. – Итак, сначала о том, что вы спрашивали. Нет, я не видел, как вы проходили через мою комнату, но, если меня заставят присягнуть, я не смогу поклясться, делали вы это или нет. Понимаете, я погасил свою лампу примерно за секунду до того, как услышал крик.

– Погасили лампу?

– Отвечать на вопросы здесь должны вы, – пожурил он меня, описывая сигарой маленький круг. – Но можете задавать их, если считаете, что это пойдет вам на пользу. Погасил свою лампу, да. В этом нет ничего удивительного. Я направлялся в ванную, а потом собирался спуститься вниз. Сразу после того, как я задул огонь, послышался крик. Я стоял в темноте, размышляя, что делать, и чувствовал себя, честно говоря, не слишком уютно. Я решил снова зажечь лампу, но не смог найти спичек. Поэтому я метнулся к двери и открыл ее.

Краем глаза я наблюдал за д’Андрие, который, казалось, был доволен услышанным. Это задело меня еще больше.

– Что вы сделали потом? – спросил я.

– Ждал у двери, пока не увидел, что вся компания собралась возле верхней площадки лестницы. Да, вы были среди них. Когда все начали спускаться, я поспешил присоединиться к вам. А теперь давайте, сынок! Спрашивайте!

– Хорошо. Я так и сделаю. Значит, вы ожидали в дверях и должны знать, мог ли кто-то выйти из вашей комнаты и проскользнуть мимо вас в галерею?

– Эй, полегче! Это как раз то, – сказал Хейворд и сонно улыбнулся, – что вы называете наводящим вопросом свидетелю. Нет, я не стоял в дверях. Я отошел от двери примерно на четыре-пять футов, чтобы лучше все видеть.

– Мне нравятся эти ссылки на судебную практику, – заметил наш хозяин. – Они прекрасно послужат нам на процессе во Дворце правосудия. Так вы не можете поклясться, что никто не выходил из комнаты позади вас и не бежал к лестнице?

– У меня сложилось впечатление, что никто этого не делал, имейте в виду! – настаивал Хейворд, подняв палец.

– Надеюсь, суд это учтет, мистер Хейворд.

– И все же, – не сдавался я, – даже если вы никого не видели, разве вы не услышали бы чужих шагов? Разве слух не подсказал бы вам, что кто-то открыл окно в вашей комнате, пересек ее и вышел из двери у вас за спиной?

– Н-нет, не обязательно. Шум бури мог все заглушить, ковры здесь мягкие, и я был сосредоточен на том, что происходило в галерее у лестницы. Нет, я должен признать…

Самым загадочным во всем происходящем было то, что, опровергая последнее мое весомое доказательство, человек этот посмеивался вполне благожелательно, как будто пытался мне помочь, навести на мысль. С лица его не сходило лукавое выражение, словно мы играли в угадайку, и он пытался направлять меня к истине туманными намеками. Я мог поклясться, что видел, как губы его украдкой произнесли заветное слово, но кончилось все тем, что он ухмыльнулся.