Убийства единорога полностью

– Что касается меня, то тут двух мнений быть не может. Говоря между нами, я бы без колебаний надел наручники на запястья мистера Эрнеста Хейворда. – После паузы он продолжил, возбужденно поднимая брови и делая таинственные доверительные жесты: – Это вас удивляет? Ах! Я так и думал. Но взгляните на дело с позиции того, кого вам угодно называть старым служакой из сыскной полиции. Мой шеф, конечно, величайший детектив в мире. Но вот незадача: иногда в силу своего величия он обнаруживает то, чего не существует. Он всегда ищет сложности… Он помешан на тонкостях, этот человек! Например, он приходит вечером домой и видит на пороге продукты. Говорит ли он себе: «Ба! Здесь был разносчик из бакалейной лавки. Интересно, не задолжал ли я им снова?» Нет! Он, должно быть, сразу прикидывает, каким образом эти продукты могли попасть к нему на порог, минуя мальчишку-рассыльного на велосипеде. «Их сбросили с самолета! Подкинули враги. В сливочном масле бомба, ах нет, нет и нет!»

Огюст яростно замотал головой и назидательно поднял палец:

– У меня все по-другому. Мы находим пятна грязи на подоконнике в комнате определенного человека – Хейворда. Для меня это означает, что, скорее всего, эти пятна оставил сам мсье Хейворд. Я должен был, по крайней мере, спросить его о них, а не пренебрегать этим просто потому, что это очевидно. И что мы обнаруживаем? Мы выяснили, – продолжил Огюст, вновь воздев указательный палец, – что он, по его собственному признанию, выключил лампу за несколько секунд до того, как услышал крик. Но что он делает потом? Выбегает ли в галерею, как все мы? Нет! Он колеблется. Он последним добирается до лестницы. И что предпринимает? Он говорит, что стоял в галерее, хотя мистер Миддлтон, выходящий из соседней комнаты, его там не заметил. Я не критикую своего начальника. Только величайший детектив в мире мог придумать столь великолепное объяснение того, как было совершено это убийство. В убийстве обвиняют вас, мсье. И что, по словам моего начальника, вы сделали? Он говорит, что, выбежав из комнаты мсье Хейворда, вы немедленно – с этой штуковиной под полой – бросились вниз, чтобы взглянуть на труп. И только спустя некоторое время вы находите предлог, чтобы отправиться в свою комнату. Возможно, таким образом вы хотите избежать подозрений. Возможно, но я думаю, что это было бы глупо и неестественно. Будь вы настоящим убийцей, разве вы не метнулись бы сразу к себе, чтобы спрятать оружие? Ведь вас не увидели бы в темноте, и вы смогли бы вскоре присоединиться к остальным на лестнице. Хорошо! Кто мог прокрасться в вашу комнату и спрятать там пистолет? Мсье Хейворд. Кто колебался, прежде чем присоединиться к остальным? Мсье Хейворд. А?.. Каково? Вы конченый идиот! – яростно воскликнул Огюст, скорчив отвратительную гримасу и виновато расправив плечи. – Вы сами сделали за моего шефа всю работу, заявив, что у вас есть черный саквояж без второго дна. Сумасшедший!

Мы с Эвелин посмотрели друг на друга. Ее глаза сияли.

– Все еще остается вопрос о черном саквояже. В остальном, мой друг, – сказал я с сердечной и скромной искренностью, – я снимаю перед вами шляпу. Вы победили великого Гаске в его собственной игре. Черт возьми, почему я не мог додуматься до такого простого…

Огюст лишь отмахнулся.

– Полно вам, – запротестовал он, и моя симпатия и уважение к старому служаке возросли в пятьдесят раз. – Что касается меня, то я бросил играть в шахматы, потому что все знают, какой ход я должен сделать, и говорят мне об этом. Но сейчас не об этом, мой друг! – Он снова приподнял палец. – Есть ли что-нибудь еще, что следует учитывать в деле Хейворда?

– Продолжайте.

– Вернемся к самозванцу, – продолжил наш собеседник, который теперь явно наслаждался происходящим. – Он назвал себя Гаске и был убит. Мой шеф после некоторых размышлений – недолгих размышлений – понял, что у этого человека не могло быть дурных намерений. Был ли он Фламаном? Нет! У Фламана хватило бы ума назваться Гаске, когда его поймали на обмане. Настоящий Гаске сказал бы… – Огюст снова сжал кулак. – Хорошо! Но этот человек, кем бы он ни был, явился сюда с благой целью. Он знал Фламана, верно? И он не лгал, когда говорил, что намеревается разоблачить Фламана.

Его портфель – я только что вспомнил об этом, – его портфель исчез. И что происходит? Я ищу портфель. Он ищет. Я поднимаюсь наверх, – и что же? Я вижу, как он выходит из комнаты Хейворда. Почему он начал с этой комнаты? Почему не проявил интереса к другим, когда не обнаружил своего портфеля?

Огюст откинулся на спинку стула, доставая очередную сигарету, и Эвелин чиркнула спичкой. Полицейский в досаде покрутил головой: