— А он закалённый! Или у него другого выхода не было. Жить захочешь, и не на такое согласишься. А оттуда, где он на берег мог выбраться, до наших домов всего ничего. Пляжа там сроду не наблюдалось, всё по берегу корнями и ивняком заросло, потому там никто особо и не ходит. Но если через кусты суметь продраться, то потом уже ерунда. Всего‐то и надо, что пройти одну улочку.
— Улица Виллины, так она называется.
— Наверное. Но точно знаю, что на той улочке пять домов по одну сторону да пять по другую, причём многие дома пока что стоят необитаемыми. Хозяева только летом приезжают. Он вполне мог проскользнуть там незамеченным.
— Тогда надо туда сходить и всё там осмотреть.
— Анна Вольфовна говорила, что на островке крики раздавались.
Катя имела в виду крохотный кусочек суши, на котором летом обожали селиться туристы. Там имелся свой собственный маленький пляж, и вдоль береговой линии островка имелось несколько удобных мест для рыбалки. Кроме того, на острове росли деревья и их там было немало, так что в сезон грибов и ягод можно было порыскать в поисках даров леса. Но самое главное, что привлекало к острову, была тишина и относительная уединённость этого места.
— Но до островка без плавсредства нам никак не добраться. Мы же не хотим намокнуть?
— Ладно. Насчёт островка можно это дело поручить полиции. Пусть плывут и сами всё там осматривают. С нас хватит и опроса соседей. Ну, кто направо, кто налево, а кто прямо?
Но Оля сказала, что лично ей будет неуютно ходить и выспрашивать, когда она точно не знает, вдруг перед ней находится тот самый убийца, который и совершил ночное злодеяние, приведшее к появлению голого трупа. И Катюша её горячо поддержала.
— Мне тоже страшно! Не пойду одна!
— Что же вы такие трусихи, — вздохнула Светлана, не желая признаваться в том, что и у неё самой мысль о возможном нахождении наедине с преступником в замкнутом пространстве вызывает дрожь во всём теле. — Ладно, пойдём все вместе.
Но сначала было бы неплохо выяснить хоть что‐нибудь о личности потерпевшего. И за этой информацией нужно было обращаться в полицию.
— Сейчас, сейчас, у меня где‐то номер телефона следователя был. Он велел звонить, если что‐то узнаем. Мы ведь и узнали. Сообщим ему насчёт криков в ночи на острове, а в ответ потребуем с него ответную услугу.
— Потребуем, тут не совсем подходит, не вполне правильное это слово. Мне кажется, что со следователем нужно деликатней действовать. Если он поймёт, что мы ведём собственное расследование, то будет активно возражать. Полицейские почему‐то всегда в таких случаях возражают. Хотя с чего бы им ерепениться? За них мы их же работу делаем и совершенно безвозмездно. Но всё равно, тут надо тоньше действовать.
Впрочем, разговор со следователем всё равно не состоялся. Телефон оказался служебным. На месте следователя не было. А информацию насчёт криков на острове дежурный зафиксировал. Но насчёт личности потерпевшего сказать ничего не смог или не захотел.
— Не может быть, чтобы они его не опознали, — рассердилась Светлана. — Сейчас по физиономии кого угодно можно найти. А как же! В банк придёшь, тебя фотографируют, посмотрите в камеру, зафиксируйте факт вашего присутствия в банке. Зафиксировали разок и всё, физиономия ваша уже в общей базе данных. Да и без того хватает других возможностей, чтобы всех и каждого запечатлеть и поименовать. Так что они в полиции точно знают, кто он такой, наш погибший.
— Ну а нам с вами что мешает поиску в интернете?
— Например, отсутствие фотографии потерпевшего. У нас её нет.
— У нас нету, но у других имеется. Я видела, многие труп фотографировали. И у Кости фотографии точно имеются. Он вообще всё подряд фотографировал.
— Да, Костя фотографировал. Пошли к нему!
Костю они нашли в помещении правления посёлка. Он удобно расположился в кожаном кресле с продавленным сиденьем, которое стояло тут ещё с незапамятных времён. Да и само кресло было таким древним, что вполне могло лично служить кому‐нибудь из членов Политбюро. Во всяком случае, легенда такая ходила, и никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть её.
— Костя, а мы к тебе.
Фотограф кивнул, не снизойдя до более развёрнутого ответа.
— Что‐нибудь от Николая Трофимовича слышно?
— Звонил. Скоро будет.
— Один будет? Или Роберта Владленовича тоже отпускают?
— Вроде бы говорил, что приедет. Значит, один прибудет. Видать, серьёзное дело заварилось, коли не отпускают.
Сыщицы в панике переглянулись. Неужели всё‐таки убийство? У них в посёлке? И все они, вольно или невольно, оказались причастны к нему. Вот ужас‐то!
Но Костя не замечал их волнения. Он вообще ничего вокруг не замечал, погружённый в свои мысли. Костя вытянул свои длинные ноги и водрузил обляпанные грязью вансы прямо на рабочий стол, за которым одна из бухгалтеров заполняла свои рабочие документы и другие ведомости. Трёх подруг покоробило, как пренебрежительно Костя отнёсся к этому факту. С его обуви на стол уже насыпалась приличная горка песка и грязи, а фотографу и горя было мало.
