Дружно мечтая о том, как вскоре станут пировать, и поднявшись на высокое узорчатое крылечко, женщины взялись за ручку тяжёлой двери, чтобы войти внутрь. И неожиданно застыли. Каждая была в мыслях о предстоящем ужине, но это не отвлекло их от звука двух молодых голосов, раздавшихся за магазином.
— А я говорю, что это был он! — возбуждённо произнёс первый голос. — Тот ненормальный, что полез купаться ночью в воду.
— Ты не мог его разглядеть. Он тогда был слишком далеко от нас.
— Ничего не далеко! Это ты у нас слепошарый. А я всё видел! Да что я тебе говорю, у меня и доказательства есть! Я же его заплыв снял на видео!
— Ну, допустим, это был он. И что?
— Как что? Мы должны сообщить! В полицию!
— И подставиться перед отцом? Тетя Марина согласилась присматривать за нами при условии, что мы оба будем её слушаться. А мы мало того, что ушли ночью из дома, так ещё попёрлись в такую даль, ничего ей не сказав, куда идём. Это подстава! Она уедет! И нас заберёт с собой.
— Но мы что‐то всё равно должны сделать.
Первый голос звучал уже не так уверенно, как в начале разговора. Видимо, разумные доводы приятеля поколебали его уверенность.
— Нельзя оставлять это просто так.
Чтобы не позволить добрым намерениям у молодёжи окончательно зачахнуть, Светлана шагнула вперёд.
— Вот вы где! — сообщила она. — А мы вас ищем!
Мальчики смотрели на трёх тётенек-пенсионерок с тем слегка настороженным и в то же время снисходительным вниманием, какое трём женщинам уже не раз приходилось видеть в обращённых на них взглядах молодых ребят. И всё же это были те самые Виталя и Серёжа, которые были нужны сыщицам. И судя по подслушанному только что ими разговору, ребята могли рассказать куда больше, чем рассчитывали подруги изначально.
Светлана не стала ходить вокруг да около и сразу взяла быка за рога:
— Мы занимаемся расследованием произошедшего у нас в посёлке несчастного случая. А у вас, мы знаем, есть фотографии погибшего. Вы же его фотографировали, это все видели.
— Ну, допустим, есть фотография. И что?
— Дайте её нам!
— Зачем? Вы там тоже были. И видели его.
— Мы хотим выяснить его личность, а для того нам надо пропустить его фотографию…
Чёрненький Виталя, даже не дослушав, с досадой отмахнулся:
— Вы думаете, мы сами не пробовали? Ничего не получится. Его не опознать.
— Как такое возможно?
— Либо его физиономию тщательно подчистили и убрали отовсюду, где только возможно. Либо… либо физиономия у него совершенно свеженькая, нигде ещё не засветившаяся. И в том, и в другом случае делом должны заинтересоваться там, наверху.
И Виталя ткнул пальцем куда‐то в небо, но все поняли, что он имел в виду.
— Уверен, что у нашего деревенского следователя дело уже забрали. Да и тело, я думаю, тоже. Так что не заливайте, что вы расследуете это дело. Или вы тоже сотрудницы спецслужб?
Он даже не скрывал своей насмешки. Три нелепых старых тётки в растоптанной обуви и дачной одежде, одна ещё и с избыточным весом, никак не годились на эту роль.
— Нет. Но мы занимаемся расследованием по собственной инициативе.
Это заявление погрузило мальчишек в задумчивость надолго. Они явно были растеряны.
— И что? Зачем вам это нужно?
— Затем, что нам не нравится, когда в нашем посёлке кто‐то убивает людей.
— Нам это тоже не нравится.
Но вот заниматься расследованием убийства самостоятельно и независимо от официального следствия нам и в голову не пришло бы, вот что отчётливо читалось на лицах этих ребят. И это было им неприятно. Неприятно, когда всякое там старичье оказывается ещё способно кое в чём дать фору им, молодым.
— Мы слышали ваш разговор, — подбодрила их Светлана. — Вы ведь и раньше видели погибшего?
Мальчишки переглянулись, но промолчали.
— Не бойтесь, нам вы можете признаться во всём смело. Мы сохраним вашу тайну и не скажем вашим родителям, что вы ночью болтаетесь по посёлку, когда они думают, что вы дома и спокойно спите.
— Мы не болтаемся, мы снимаем контент.
— Не знаю, что это значит, — честно призналась Светлана. — Лучше скажи мне, что вы с приятелем видели сегодня ночью.
— Он мне не приятель, а брат.
— Для братьев вы что‐то не слишком похожи. Ты вон чернявый, а он блондин.
— И чего? Матери‐то у нас разные.
— А отец один?
— Да. Он заплатил нашим матерям, чтобы они родили ему нас. А когда они нас родили, он заявил, что никто из нас не похож на него. И хотя генетическая экспертиза подтвердила, что мы являемся его прямыми отпрысками, он всё равно остался произведённым ему потомством недоволен и отказался создавать семью ни с одним из нас.
— У него были ещё претенденты, он себе из их числа и выбрал сына, которого забрал у матери и сам его и воспитывает.
— А мы так, запасные варианты на всякий случай.
— Так что мы остались жить со своими матерями. Отец лишь иногда навещал нас.
— Но нам ещё повезло. У нас в том же проекте на свет появились ещё и девочки, наши сёстры, так они отца живьём даже не видели ни разу. Им он только денег переводит через поверенных, а интересоваться совсем не интересуется.
Светлана почувствовала, что у неё начинает слегка кружиться голова. Она привыкла к более традиционному укладу семьи.
