— Вот именно. И получается, что каждый день ты тайком от меня поглощаешь некоторое количество запрещённых тебе калорий и углеводов!
— Что ты! Я никогда…
— Весы врать не будут. Если у тебя каждый день следует прибавка, аналогичная сегодняшней, значит, ты каждый день поедаешь пищу, сопоставимую с тем, что ты употребила при мне вчера и сегодня. Где ты берёшь еду? Воруешь?
— Скажешь тоже!
— Тогда где ты берёшь деньги?
— Нет у меня денег.
— На карте у тебя всего три рубля, думаю, потому ты с ней так легко и попрощалась. Значит, у тебя в запасе имеются ещё и наличные, на которые ты отовариваешься.
— Нет у меня ничего.
— Уже все потратила? Ты живёшь у меня ровно месяц, и наличные деньги у тебя кончились. Интересно, где же ты их получаешь ежемесячно и в одно и то же число. Ты что? Сдала свою квартиру?
Катерина смутилась. Светлана видела её насквозь и раскусила весь её хитрый план.
— Светик, давай поговорим завтра.
Но Света не хотела завтра. И она приступила к допросу в очень жёсткой и ультимативной форме. Её интересовала сумма, которую получила Катерина и которую умудрилась истратить на вкусняшки. Катерина пыталась соврать, но у Светланы вместо глаз были рентгеновские лучи, которые высвечивали любую попытку схитрить или просто уйти от ответа.
Чувствуя, что её окончательно припёрли к стенке, Катерина прибегла к уже не единожды ею проверенному средству — слезам.
— Ты меня мучаешь. За что? Что плохого я сделала, если даже и питалась тайком? Не могу я сидеть на одних овощных отварах и сухариках! Я должна полноценно питаться!
— А главное, вкусно, да? Полноценно питаться — не значит уплетать чипсы и конфеты. А я, главное дело, сижу и думаю, и откуда это по периметру моего участка всё время появляются пустые упаковки от шоколадок? А теперь ясно, откуда они!
Катерина изо всех сил пыталась выдавить из себя слёзы, но они почему‐то не давились. Вероятно, потому что она понимала, пусть Светлана сейчас где‐то и пережимает, но по сути она совершенно права в стремлении заставить Катю сбросить лишний вес. Катерина и сама чувствовала, как тяжело ей становится двигаться. Как сильно теперь стучит у неё сердце даже при малейшей физической нагрузке. Опять же высокое давление не давало ей покоя. Частенько кружилась голова и темнело в глазах. Да и сахар в крови неуклонно рос, о чём говорили сдаваемые Катей анализы.
Так что на стороне Светланы была правда, а на стороне Кати лишь лень, обжорство и нежелание что‐то менять в своей жизни.
От неприятных разборок её избавило появление Оли.
— Вы чего кричите? — спросила она, входя в дом. — Даже на улице вас слышно.
Светлана принялась рассказывать, по какой причине эмоции. Но Оля лишь отмахнулась.
— Да я давно знала, что Катя потихоньку лакомится. Сколько раз её видела с пакетиком в руках.
Светлана от этих слов буквально окаменела.
— Почему же ты мне не сказала?
— Ну а что тут такого? — удивилась Оля. — Имеет право человек немножко себя порадовать. Или она на твои деньги лакомилась?
— При чём тут на чьи деньги! Да хоть бы и на свои! Теперь нам всем спокойно смотреть, как она себя в гроб вгоняет? Нет, ты как хочешь, а я не буду! И в связи с этим…
Но договорить Света не успела, потому что Оля, которая уже давно оглядывалась по сторонам, вдруг перебила её:
— А где Крошечка? Почему не вышла меня встречать? С ней всё в порядке?
— У себя лежит, наверное. Я ей в маленькой комнате постелила.
Оля заглянула в указанную комнату и выглядела теперь ещё более встревоженной.
— Нет, её там нету.
— Значит, где‐то ещё болтается в доме.
— Надо найти. А то что мы скажем Анне Вольфовне? Она‐то на нас надеется. Я поищу.
Катерина участвовала в поисках пропавшей Крошечки очень активно. Она понимала, как только забудут про собаку, снова возьмутся за неё. Но несмотря на дружные поиски, собачка не нашлась ни в доме, ни на участке.
— Удрала!
— Или её снова похитили.
— Сбежала назад!
Побежали к Анне Вольфовне, но Крошечки возле её дома не наблюдалось. Оля чуть не плакала.
— Что мы теперь скажем хозяйке? Она нам доверила самое дорогое, а мы её подвели!
— Лучше бы ты дома сидела и не поднимала панику! Спокойней всем нам троим было бы. К утру Крошечка сама бы вернулась. Животные всегда ночью погулять отправляются.
— Ты судишь по своему Феодору. Но он кот, а собаки — совсем другое дело. К ночи они, наоборот, возвращаются домой.
— Ещё не ночь. Рано паниковать. Сама же сказала, к ночи вернётся!
Пока возвращались назад, идти пришлось в горку, и все они немножко друг с другом помирились.
— Ты к нам только ради Крошечки прибежала?
— У меня была одна мысль насчёт нашего расследования. Света, мы же «Гортензию» у тебя оставили?
— Ну да, конечно.
— Ты же её ещё не отдавала?
— Нет. Как стояла разобранная по сумкам, так и сейчас стоит.
— А если нам воспользоваться ею ещё раз?
— Хочешь сплавать на Необитаемый остров?
