— Не понимаете? Чтобы выставить Петра Филипповича сумасшедшим стариком. Только вот в чём подвох! Сам он шоколад уже давно не ест, но Вассе об этом сказать стеснялся. Думал, что она ему приятное хочет сделать, боялся её разочаровать. А она частенько привозила Петру Филипповичу гостинца. То конфеты, то ещё что‐нибудь. Сам он шоколад не ест, так он меня угощал её подарками. Я шоколад люблю, с удовольствием им лакомилась. И настроение у меня стало скакать, как ненормальное. Раздражительность повышенная. Ну, я вам жаловалась, что буквально не могу держать себя в руках, на людей кидаюсь, чуть что не по мне.
— Симптомы я тоже подтверждаю, — сказала Катя. — От ваших конфет, Пётр Филиппович, мне было плохо.
— Вот именно! — воскликнула Анна Вольфовна. — Этого они и добивались! Только все эти симптомы должны были у Петра Филипповича проявиться, потому что Васса пыталась именно Петра Филипповича выставить больным и сбрендившим на старости лет стариком. Рассчитывала, что он примется чудить, а они его в психушку. А когда им это не удалось, то они за меня взялись. За меня и за мою маленькую Крошечку. Бедная девочка, что ей пришлось пережить по вине этих людей. Никогда их не прощу! Никогда!
— Аня, — мягко, но твёрдо произнёс Пётр Филиппович. — Не забывай, что ты говоришь сейчас о моём сыне и невестке.
На мгновение повисла пауза, которую Анна Вольфовна заполнила улыбкой и словами:
— Теперь всё прояснилось. Какое облегчение!
Но сами подруги облегчения не чувствовали. И пусть Анна Вольфовна могла быть грубой на язык, но она обладала чуткой душой и добрым любящим сердцем. Она сразу заметила, что‐то тут не так.
— Вы трое сами на себя сегодня не похожи! Вроде как и радуетесь, но не до конца. Признавайтесь, что случилось? Кто вас обидел?
Это были первые тёплые слова, которые услышали сыщицы в свой адрес за сегодняшний день. И конечно, они расчувствовались. И даже расплакались.
Но Анна Вольфовна с капитаном их слёз не одобрили.
— Нечего нюни распускать. Говорите, мы вам поможем.
И подруги рассказали, как несправедливо, а главное, непонятно за что их оговорили и ославили. Но если капитан лишь сочувственно покачивал головой и вздыхал, то Анна Вольфовна повела себя совсем иначе.
— Ах он старый врун! Вонючка! Крошечка никогда его не любила, а она в людях разбирается получше многих. А вы трое, похоже, совсем глупенькие, если не понимаете, что Поликарп свалил всю вину на вас, потому что сам замазан по самую шею! Сам сады своих конкуренток разорил, а на вас свалил! Я и раньше видела, как он по чужим садам шастает. И не днём, а ночью. Говорить просто не хотела, зачем, думаю, уважаемого человека позорить.
— Но зачем ему?
— Зачем, зачем… Чтобы победить в вашем тюльпаньем конкурсе. Вот зачем!
— Но вредить‐то зачем? У него же у самого чудо-сад.
— Был чудо-сад. Но годы‐то идут, сдавать стал потихоньку Поликарп Иванович. Не тянет уже. Дети от него отдельно живут. У внуков своя жизнь. Пробовал он садовников нанимать, под видом племянников их представил, да обман его наружу выполз. В прошлом году скандал ему удалось замять благодаря своим связям. Но в этом году его предупредили: либо своими силами или силами проживающих с ним членов семьи старается принарядить свой садик и приготовить его к конкурсу, либо пусть снимает свою кандидатуру. Всяких там дизайнеров со стороны по условиям конкурса нанимать нельзя. У нас конкурс не тугих кошельков, а мастерства самих садоводов нашего посёлка. Я уж думала, что он свою кандидатуру снимет. А он вон что придумал. На упреждение конкурентов действовать начал.
Анна Вольфовна говорила столь уверенно, что сыщицы поневоле начали верить её словам.
— И как же нам доказать свою невиновность?
— Поликарп должен признаться во всём! И точка!
— И как нам его заставить?
И тут заговорил капитан.
— Есть у меня одно средство, которое должно помочь, — загадочно произнёс он. — Ждите меня, девочки. Скоро я вернусь, да не один, а с победой.
Крошечка давно уже просилась на ручки к своей хозяйке, и теперь Анна Вольфовна смогла уделить своей любимице достаточно внимания. Калачик посмотрел на такое дело и тоже подошёл поближе к Оле. Он уже понимал, что все его волнения оказались напрасными, чужая собака у них в доме не останется, у нее имеется своя хозяйка, которая вскоре конкурентку и заберёт с собой. И ревность покинула его маленькое сердечко. Ну, то есть почти покинула, осадочек‐то всё равно остался, конечно.
Время от времени Калачик подходил к входной двери и, глядя на Крошечку, деликатно гавкал. Мол, не загостились ли вы у нас, барышня? Как известно, в гостях хорошо, а дома лучше. Пора вам с вашей хозяйкой и честь знать. Но к его досаде, пока гости никаких намёков не понимали и продолжали сидеть сиднем в чужом доме и нервировать своим присутствием здешнюю собаку.
Пётр Филиппович появился спустя два часа. Выглядел он изрядно утомлённым, но был собой доволен.
