— И ночью мы решили действовать? Чтобы не позволить тем победить, разорили их сады?
Оля молча кивнула, говорить она уже не могла. От несправедливости выдвинутых против неё обвинений у неё пропал голос. Между тем люди продолжали шуметь и возмущаться. В другой раз они бы пожалели о том, что наговорили, но сгоряча чего не скажешь. Оля всё слушала, и ей с каждой минутой становилось всё хуже.
Видя, что подруга бледнеет, того и гляди, упадёт, Светлана поняла, что пора принимать меры.
— Слушайте меня! — закричала она. — Мы всё выясним! Обещаю! Но сейчас вы все должны уйти!
Кто бы её послушался! Крикунов и без неё вокруг было полным-полно. И ни один человек даже не двинулся с места. Все были слишком увлечены обсуждением того, как лучше наказать трёх хулиганок. Никто не мог найти для них подходящей кары, но все были согласны, что наказание должно быть суровым и неотвратимым. Напряжение нарастало, а Оля становилась всё бледней. Того и гляди, с ней могло случиться несчастье.
И тут Светлане пришла в голову дельная мысль.
— У тебя поливочная система подключена? — спросила она у подруги.
Оля нашла в себе силы, чтобы кивнуть. Взгляд у неё был растерянный. Она недоумевала, зачем Светлане понадобилось поливать сейчас её сад. Но у Светланы был уже готов план. Выскользнув из толпы, она кинулась к распределительному щитку, на который были выведены кнопки включения автополива, который работал у Оли исключительно в тёплое время года.
Включив воду, Светлана повернула кран и стала ждать. Сначала струйки из форсунок били едва-едва, совсем слабенько и от них страдали разве что те граждане, которые стояли совсем близко к ним. Но по мере того, как давление в системе нарастало, струйки стали подниматься всё выше, рассыпаясь в воздухе на тысячи мельчайших капелек, водяную взвесь, которая под законом всемирного тяготения рано или поздно падала вниз на землю и людей, которые эту землю топтали.
— Ой, кажется, дождик пошёл!
Но это был не дождик. Это была поливочная система, сконструированная ещё мужем Оли, и работала она сейчас уже во всю силу. Светлана отвернула кран до упора, и во дворе у Оли начался настоящий ливень. Со всех сторон били тугие струи воды. Люди прикрывали головы, надевали капюшоны и стремились закрыться от брызг холодной воды. Но не у всех были куртки, и не все вовремя догадались прикрыться. Так что очень скоро началось повальное бегство с участка. Когда выскочил последний промокший правдолюб, Светлана закрыла за ним калитку на замок и повернулась к Николаю Трофимовичу.
— А теперь мы пройдём в дом, и вы там нам всё подробно расскажете.
Впрочем, рассказывать было особенно и нечего. Оля пила валерьянку и глотала корвалол, отчего по дому полз устойчивый аптечный запах, от которого расчихались обе собаки. Но дело никак не решалось. Николай Трофимович продолжал утверждать, что вина трёх подруг более чем очевидна.
— Кто именно нас видел? — наседала Светлана на председателя.
— Поликарп Иванович вас троих и видел.
— Про него я поняла. Кто ещё?
— Я не знаю, кто именно. Он сказал, что в доме было много народу. Гости приехали. Наверное, они вас тоже видели.
— Не могли они нас видеть! А знаете почему? Потому что нас там не было!
— Но зачем же нашему всеми уважаемому Поликарпу Ивановичу лгать да ещё и оговаривать вас троих?
— А вот мы сейчас пойдём и сами у него спросим.
Но Поликарп Иванович был не так‐то прост. Дверь он им не открыл. И разговаривать с ними тоже не захотел. Сделал вид, будто бы дома вовсе никого нету, хотя были видны человеческие фигуры, мелькающие в окнах. И во дворе стояло сразу две машины.
— Ничего! Никуда он от нас не денется. Надоест прятаться, рано или поздно ему придётся высунуть свой нос. Сейчас пойдём к пострадавшим. Посмотрим, так сказать, на место преступления. Оценим масштаб нанесённого ущерба.
— Я бы на вашем месте не стал к ним соваться, — предупредил Николай Трофимович.
— Это ещё почему?
— Могут побить. Нервы очень уж напряжены у всех.
— Тогда мы возьмём с собой Катю. С ней на нас никто не осмелится напасть.
И они пошли будить Катю, которая всё это время сладко проспала, совсем не подозревая об огромном грязном пятне, которое угрожающе нависло над их общей репутацией. Кате снился жареный цыплёнок, которого с повязанными на ножках розовыми бантиками салфеточками выставил перед ней на стол угодливый официант. У того была напомажена голова и волосы были поделены прямым пробором на две равные части, совсем как у половых в дореволюционных трактирах России. Цыплёнка он называл каплуном. И все прочие блюда, которыми был заставлен стол, тоже были какими‐то старорежимными.
