Кейси внимательно наблюдал за мной, отмечая все приметы страха. Разглядеть их не составляло труда. Только безмозглый идиот выглядел бы бесстрашным в подобной ситуации – и бездумная смелость могла приблизить смерть. Потом Кейси милостиво улыбнулся:
– Хорошо. Я сделаю исключение и удовлетворю вашу просьбу, мистер Броуди. Но мне необходимы гарантии, что мы поняли друг друга. Вы можете мне их дать?
– Да.
– Хорошо. Потому что, как я замечаю, мистер Эберс выглядит совсем плохо. Но если вы снова начнете делать глупости, я больше не стану пересматривать своих решений. Терпеть не могу отменять свои приказы. Это плохо сказывается на дисциплине. Еще одна ошибка, и Сандра Фандино будет принесена в жертву из-за вашего упрямства, а вскоре наступит черед следующей кандидатуры из нашего списка. И предупреждаю сразу: больше ни в какие переговоры мы вступать не намерены.
Снова щелчок пальцами.
– Мать подружки Дженни, – тут же выдал Дермотт. – Эта Майерс, что живет этажом выше.
Я побледнел.
– Соседка и приятельница. Звучит многообещающе, – усмехнулся Кейси. – Какие у тебя идеи по ее поводу?
– Накачать наркотой и бросить поздно ночью полураздетой в трущобах, где особенно падки на белых женщин, а там…
Голова Эберса опустилась на левое плечо. Глаза закатились.
– Броуди, я что-то… – пробормотал он.
Кейси сверился со временем.
– Наши импровизированные часы немного спешат, как я погляжу. Жаль. Но Дженни постигнет та же участь, если не выполните наших условий, мистер Броуди. Будет вас прикрывать полиция или нет, мы всегда сумеем устранить вас. Сможем добраться до вас и ваших друзей в любом месте и в любое время. Если хоть кто-то посмеет выступить против нас, умрет ваша дочь, вы сами и остальные тоже.
Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– Мистеру Эберсу сейчас очень больно. Но эту боль причинили ему вы, развив бурную деятельность здесь и в Токио.
Он поднялся, развернулся и вышел из магазина, даже не оглянувшись. Последовавший за ним Дермотт задержался на пороге и помахал мне на прощание «глоком».
– До встречи, Броуди!
При этом он выронил ключ от наручников себе под ноги и с гаденькой ухмылкой скрылся. Не сводя с ключа глаз, я резко подался вперед, но наручники лишь больнее впились мне в кисти. Тогда я качнул стул и опрокинулся вместе с ним на бок. Было слышно, как лопнуло старинное дерево в основании. Прощай еще одно из моих бесценных «сокровищ»! Реставрации подобные вещи не поддавались.
Орудуя ногой, я подтянул себя по полу вместе со стулом к месту, где лежал ключ. Перевернулся на спину и стал ощупывать доски пальцами. Эберс застонал. Его лицо покрывала мертвенная бледность, а лужа крови увеличивалась с пугающей быстротой. Я сумел схватить ключ и стал раскачиваться из стороны в сторону, пока не ухитрился снова перевернуться на бок.
Повозившись в поисках замочной скважины у себя за спиной, я поймал нужное положение для ключа, чтобы он вошел в нее, и услышал щелчок замка. Освободив одну руку, я тут же вскрыл второй браслет и снял наручники с Эберса. Потом я уложил его на пол и поставил раненую ногу в вертикальное положение, чтобы хоть немного ослабить кровотечение. Под жгут я использовал кимоно-оби, перевязав излишком материи саму рану. Когда я изо всех сил стягивал концы жгута, Эберс снова чуть слышно застонал.
Я позвонил в службу спасения и склонился над потерявшим сознание другом. Наотмашь хлестнул сначала по одной щеке, а потом по другой.
– Билл, как вы?
Он не отвечал.
Послышалось завывание сирен.
– Билл, помощь уже близка.
Неожиданно он открыл глаза, и лицо исказила гримаса боли.
– Что?
– Слышите сирены? Вам уже скоро окажут помощь.
– Мне холодно, как же мне холодно…
Я быстро стащил расшитое одеяло со старинной корейской кровати и накрыл его.
– Так лучше?
У него снова закатились глаза, но он лишь сказал:
– Они нанесли магазину такой ущерб…
– Ничего, мы все исправим.
– Мне придется продать несколько вещей, чтобы вам не разориться.
– Да уж, вам придется постараться.
– У меня получится, вы же знаете.
– Конечно. Получится, как всегда.
С чуть заметным кивком он закрыл глаза, и, как мне показалось, жизнь покинула его тело.
Я сидел в приемном отделении больницы, обхватив голову руками и чувствуя себя совершенно потерянным. Куда идти? Что делать? Мысли путались. Я даже дышал какими-то порывами и всхлипами. Все, кто был мне дорог, подвергались теперь по моей вине смертельной опасности.
Сразу из операционной санитары перевели Эберса в реанимацию, куда посетителей не пускали. Хирургу удалось справиться с большинством внутренних повреждений, но возникли осложнения, и состояние пациента оставалось крайне тяжелым.
