Она была в зеленовато-голубом кимоно, волосы с небрежной элегантностью стянуты заколкой на затылке. За порогом хозяйка плавными жестами показала нам, где можно сменить уличную обувь на удобные мягкие тапочки.
Меня сразу же стали одолевать сомнения. Оками-сан выглядела слишком хорошенькой и совершенно безвредной, чтобы подобное создание могло жить бок о бок с жестокими убийцами, у которых на совести бойня в «Маленькой Японии».
– Мы всегда рады зарубежным гостям, хотя я не говорю ни на одном иностранном языке, – произнесла она. – Вы понимаете по-японски?
– Немного, – ответил я.
– Какой у вас примечательный акцент, словно вы из Токио.
Нода стал с преувеличенным интересом изучать стены постройки – сплетенные из прутьев и оштукатуренные сверху панели. Хозяйка правильно восприняла это как намек и, еще раз радушно улыбнувшись, проводила нас в номер – просторную комнату с бумажными жалюзи на окне и задвинутым в угол приземистым столиком. Сквозь открытые жалюзи виднелась бамбуковая роща за задним двором гостиницы. До нас доносилось едва слышное журчание воды среды камней.
Подоткнув полы кимоно, Оками-сан встала коленями на одну из лежавших рядом со столиком подушечек и налила нам чаю, а потом достала из складок кимоно авторучку и регистрационные карточки. Поставив наши сумки в противоположный угол, мы с Нодой присоединились к ней.
Заполнив карточку, я передал ее через стол вместе с фотографией лингвиста и его жены.
– Не сочтите за труд посмотреть на этот снимок.
– Koko ni tomatta no wa watterun da, – сказал Нода своим обычным ровным, но неизменно несколько ворчливым тоном. «Он останавливался у вас. Это нам точно известно».
Женщина всмотрелась в фото, но никаких эмоций на ее лице не отразилось.
– Помню его. Это господин Мори. Тоже из Токио.
– Он рассказывал, зачем приехал сюда? – спросил Нода.
– Нет.
– Упоминал какие-нибудь имена?
– Нет.
– А вы не могли бы порекомендовать, с кем лучше поговорить о нем?
– Простите, ничем не могу помочь.
– И вам нечего больше нам сообщить? – произнес Нода уже гораздо резче.
Я снова показал ей снимок.
– Рядом с ним – его жена. Ей двадцать три.
– Мне очень жаль.
Сожаление и бессилие действительно звучали в ее голосе, словно она извинялась за поведение своего непутевого родственника.
– Он вернулся в гостиницу?
– Нет.
С каждым отрицательным ответом ее голова клонилась все ниже, а у меня исчезала надежда на лучшее. Мне теперь не было видно полностью ее лица, но у кромки волос кожа стала бледнее, а глаза напряженно прищурились. Она явно что-то скрывала.
– У вас прежде происходило нечто подобное? – спросил я.
Избегая встречаться со мной взглядом, Оками-сан снова посмотрела на снимок.
– Его жена действительно такая добрая, какой кажется на фотографии?
– Она – воплощенная доброта, – сказал я. – Но вы, кроме того, видите перед собой новобрачную и будущую мать.
– Это заметно.
Хозяйка потянулась за чайником – белым глиняным сосудом с нанесенным кобальтом рисунком в виде хижины, окруженной зарослями бамбука, и вновь наполнила наши чашки. Она сделала это машинально. Ее мысли витали где-то далеко.
– Вам повезло, что вы приехали к нам в Обон, – произнесла Оками-сан после паузы. – Почему бы вам не прогуляться по деревне?
– Насколько я понимаю, люди у вас пропадают уже не в первый раз.
Она поставила чайник на стол, поклонилась, поднялась и направилась к выходу из номера. Пряча регистрационные карточки в складках кимоно, хозяйка привычным жестом открыла раздвижную дверь, вышла за порог, еще раз нам поклонилась и сказала, прежде чем удалиться:
– Отправляйтесь на праздник. Там сегодня будут все.
Как и по всей стране, в Сога-джуджо шли приготовления к поминовению покойников.
Японцы верят, что души усопших предков и недавно умерших членов семьи продолжают наблюдать за живущими, неведомыми способами руководят их судьбами, а в середине каждого лета ненадолго возвращаются на землю. К Обону могилы близких приводят в порядок и украшают свежими гирляндами цветов. А с наступлением вечера делают все, чтобы порадовать явившихся домой духов. Торжественные церемонии с песнями и танцами проходят повсюду. Звучит музыка, царит веселье, спиртное льется рекой.
Такая же атмосфера царила этим вечером и в Сога-джуджо. Вступив на главную торговую улицу деревни, мы оказались среди моря потемневших от загара лиц. Повсюду можно было видеть простых, но добродушных с виду деревенских людей. И только когда их взгляды случайно встречались с нашими, они мгновенно делались настороженными и глаза отводились в сторону.
От этого веяло холодом. Ничего похожего на обычаи этой страны. Японцы от природы – народ застенчивый, однако когда доходит до праздничного веселья, сдержанность изменяет им, и они с радостью приветствуют любого гостя. Традиции гостеприимства не схожи в разных регионах, но в самом худшем случае я бы ожидал сдержанного, однако вежливого обращения с церемонными поклонами и смущенными улыбками. Здесь же нас встречали словно прокаженных – обитатели деревни смотрели на нас с беспокойством, подозрительностью, почти враждебно.
