– И что ваши действия не подвергнут сомнению…
– Вы меня обвиняете? – Фредерикс резко встал.
– Нет. Разумеется, нет. Я лишь советую проявить благоразумие и рассказать, где вы были в тот вечер. Ваше молчание не развеивает подозрений, а добавляет их.
Фредерикс рухнул назад на стул.
– Я не могу. Просто не могу.
– Тогда мне, возможно, придется арестовать вас за препятствование правосудию. Полагаю, вы кого-то защищаете, но хочу предостеречь: тем самым вы ставите под удар собственную незапятнанную репутацию, как воспитатель и человек, несущий прямую ответственность за безопасность Чарли Кавендиша. Раз вы отказываетесь предоставить алиби и подтвердить свое присутствие в некоем другом месте, у меня нет доказательств вашего отсутствия в школе. – Джаз взглянула на часы. – Спасибо за уделенное время.
Фредерикс кивнул и вышел без единого слова.
Джаз надела пальто, поискала в кармане ключи от автомобиля.
– Что скажете, мэм? – Майлз выглянул из-за ноутбука.
– Он не сможет хранить молчание вечно. – Джаз принялась рыться в портфеле. – Ума не приложу, почему Фредерикс смотрел сквозь пальцы на склонность Кавендиша третировать малышей, но… Да что ж такое! Куда я сунула ключи? Отвезете меня? Обсудим кое-что по дороге.
Майлз выехал на главную дорогу к западу от Фолтсхэма в направлении Кингс-Линн, и из-за туч наконец пробилось солнце.
– Ну а вы что думаете о Фредериксе? – спросила Джаз.
– Скажу так: оказаться под ним в свалке на регбийном поле я бы не хотел, – поморщился Майлз. – Значит, Дэвид Миллар был в школе в ночь смерти Чарли? Неужели Рори по телефону пожаловался на Чарли и Миллар убил его из мести? Знал ли Дэвид Миллар о реакции Чарли на аспирин?
– Всех мальчиков во Флит-Хаусе предупреждают об аллергии других ребят, от арахиса до одеколона, – ответила Джаз. – Рори вполне мог упомянуть аллергию Чарли при отце. В общем, Рори нам определенно нужен. Чутье подсказывает, что Миллар-младший во всем этом замешан. А он прямо неуловимый какой-то.
Майлз расплылся в улыбке.
– Как в старые времена, мэм.
– В смысле?
– Ваше чутье никогда не подводит. Команда доверяла ему безоговорочно.
– Правда? – рассмеялась Джаз. – Если честно, то я пока ничего не понимаю, бреду в непроглядном тумане.
– Из тумана скоро выберетесь, мэм, как всегда. – Майлз резко повернул налево. – Кажется, нам сюда. Экономка говорила, сразу за автомастерской.
Он въехал в просторные кованые ворота со сторожкой. Дорога вилась между лугами, усеянными старыми дубами. Машина миновала озеро, поблескивающее в слабых лучах солнца, и наконец подкатила к особняку.
– Вот это да, прям-таки Брайдсхед… – пробормотал Майлз и направил автомобиль вдоль круглого пруда, в центре которого размещался замшелый фонтан в виде трубящего в рог юноши.
– Правда, довольно уродливый Брайдсхед. Думаю, позднее викторианство.
Джаз оглядела прямоугольный дом красного кирпича; множество окон, изучающих гостей невидящим взглядом; крышу с горгульями, чьи зловещие морды выщербило время.
– Идеальные декорации для готического фильма ужасов, – заключила Джаз.
– Скажем так: счета за отопление тут заоблачные, – пошутил Майлз, когда они поднимались к парадному входу.
Джаз позвонила. Над звонком красовалась ржавая табличка с надписью: «Торговцы – к заднему входу».
Дверь открыла женщина средних лет, одетая в черное платье.
– Доброе утро. Инспектор уголовного розыска Хантер и сержант Майлз к лорду Коноту, – сообщила Джаз.
– Прошу.
Женщина впустила их в строгий холл с высокими потолками и уходящим вдаль клетчатым мраморным полом. Следуя за ней по лабиринту темных коридоров, Джаз поежилась: в доме было холоднее, чем на улице.
Женщина остановилась перед тяжелой дубовой дверью и повернулась к гостям:
– Я предупредила лорда Конота о вашем появлении, но учтите – у него слабое здоровье. Пару лет назад его светлость упал с охотничьей лошади, теперь прикован к инвалидному креслу. Затем начался артрит, и у лорда Конота сильные боли. К тому же совсем недавно он понес тяжелую семейную утрату.
– Мы его не задержим, обещаю, – заверила Джаз.
Женщина кивнула, постучала в дверь.
– Входите.
Джаз с Майлзом очутились в уютной комнате, обшитой дубовыми панелями, которая разительно отличалась от строгой обстановки остального дома. Стены украшали яркие рисунки на тему охоты, на полу лежал потертый ковер с рисунком под шотландку, а в камине весело потрескивал огонь. По обе стороны от камина тянулись вверх до самого потолка стеллажи, плотно и неряшливо забитые книгами. Пахло мокрой собакой; сама она нежилась в тепле перед очагом.
Неподалеку в инвалидном кресле сидел Эдвард Конот, на коленях у него лежала газета «Телеграф». Рядом стоял столик, заваленный растрепанными журналами «Сельская жизнь» и пузырьками с таблетками.
Хозяин со слабой улыбкой протянул руку:
– Эдвард Конот. Приятно познакомиться. Располагайтесь, пожалуйста.
Он указал на старый диван, весь в собачьей шерсти, развернул кресло лицом к гостям и сказал:
– Не представляю, зачем я вам понадобился. Неужели что-нибудь натворил? – Лорд хмыкнул. – В моем возрасте остается только мечтать.
