– Если к этому прибавить диетические фантазии Мити и возможность незаметно исправить в паспорте прописную букву “и” на “а”, а затем, подав заявление об его утере, получить новый, то все становится на свои места. Здесь, в столице он профессор Миликов, у него шикарная квартира, элегантная и богатая супруга Софья и лимузин. В Сергеевке же проживает ничем не примечательный гражданин Милаков, у него там хороший дом, красивая жена Надя, двое изумительных детей и старый Москвич. Два паспорта, две жизни. Убеждена, что даже его друзья не знают об этом. Так же уверена, что в новый паспорт вклеена фотография, где он без очков и без бороды.
– Лина, но две жены, это же азиатчина!
– А где мы живем, дружок? Не в Европе же! Не представляю, чтобы здесь хоть кто-то осудил мужчину, у которого одна жена раскрасавица, но бездетна, а другая – милашка, рожающая ему очаровательных малюток. И к тому же, вся эта орава благодаря его доходам живет, как у Христа за пазухой! Это, конечно, не по законам государства, но вполне отвечает местным традициям. Сам знаешь, у нас в автономии такие случаи не редки. Только, как правило, разводятся с бездетной женой, оформляют брак с той, от которой дети, и живут все вместе под одной крышей. Главное, не ссорятся.
– Но здесь же не тот случай!
– Да брось ты, Ал. Каждая получила то, что хотела. Софа – столичного мужа с положением, блеск, комфорт и бриллианты. Надя – детей, достаток и свободу. Наверняка, шустрая бабенка, раз в Сергеевке о ее похождениях и не слышали. Может, сам участковый ее и утешает. Наверняка, тренированный качок, прошедший хорошую школу конспирации. Наде ведь лет тридцать, не более?
– У тебя только гадости на уме, Лина! Из всех женщин, что я знал, ты хуже всех! Ты еще противнее, чем Миша со всей своей мушкетерской братией! Ладно, вешаю трубку…Я тебе после позвоню.
– Не сегодня, Ал. Я не виделась с племянницей больше года, у нее здесь гость, я хочу с ним пообщаться. Пока, дорогой!
– Ишь, какой шустрый, – подумала Эвелина Родионовна о своем возлюбленном. – Три часа пополудни, а он уж и в Сергеевке побывал. Мне до него далеко. Я-то держусь только на нервах.
Лина вздохнула и прошла на кухню, где Марина вместе со своим другом Стасиком готовили ужин.
… Станислав Градов – молодой человек, с которым после развода связала свою жизнь племянница, был худеньким, подвижным парнем среднего роста с чрезвычайно живым и одухотворенным лицом. Глядя на то, как проворно и с какими шуточками Марина с другом управлялись на кухне, Пазевская загрустила. С новой силой она почувствовала утрату того огня, который согревал ее до тех пор, пока ее не отстранили от общения с молодежью. Лине стало так тоскливо, что на глаза невольно набежали слезы, и откуда-то из подсознания выплыла давно созревшая и притаившаяся мыслишка – вот пристрою Таню, а после – на покой… На вечный покой! Я его заслужила. Мой питон меня ждет…Настойка в шкафу…Пару лишних глотков, и я свободна… Скажут, перепутала дозировку… Ко всему, еще Ал на мою голову навязался… Нет ни сил, ни нервов на новую жизнь.
Стасик, глянув на представленную ему с час назад тетушку своей подруги, удивленно поднял брови и тихо спросил:
– Неприятный звонок, Эвелина Родионовна? Только скажите, и мы с Мариной голову оторвем тому, кто Вас расстроил! Правда, Марья?
– Да брось ты, Стас! Тетя Лина сама кого хочешь расстроит! Вот приехала Таню из сетей счастливого брака выуживать. И, похоже, дело у нее движется в нужном направлении.
– Полагаю, все не так просто, подруга…Эвелина Родионовна, Марина говорила, будто Вас с того света вытащили. Это правда?
– Все правильно, Стасик. Так оно и было.
– Я скажу свое мнение по этому поводу. Убежден, тот, кто хоть раз в жизни глянул смерти с глаза и ее принял, тот никогда не бывает таким, как все… У этой дамы свое тавро. Думаю, Лазарь, которого воскресил Христос, тоже его имел. Это, как тайный знак. И носит его не тот, кто вырвался из ее объятий по собственной воле. Он на том, кого силой оттащили назад. Поцелуй смерти – ужасная печать. Она вроде черной золы. Покоится где-то в глубинах души. Один порыв холодного ветра, и затлел, казалось, уже погасшей костер. И потянуло смрадным дымком, который уже не пугает… Нет. Он, в каком-то смысле, даже влечет к себе. Втягивает, словно черный квадрат Малевича. После этого уже ничего не боишься. Можно самому погибнуть. Можно кого угодно погубить. Страшно только жить. Я имею в виду хорошо жить. Вот, когда бедствуешь, чувствуешь, что все нормально. А если все прилично, так от страха поджилки трясутся. Разве я ошибаюсь, Эвелина Родионовна?
– Ох, Стасик. Пожалуй, в этом что-то есть… Жаль только, что Вы в свои годы это уже поняли. Вам, вроде, рановато!
