Пазевской показалось, будто ей плеснули в лицо холодной водой. Она медленно опустилась в кресло, и впервые в жизни с любопытством взглянула на племянницу. Марина с младенчества и до окончания школы, то есть все то время, что находилась поблизости, не вызывала, как личность, у нее никакого интереса.
– Девочка, как девочка, – думала она о ней, – бесцветная, тощая, угловатая, с узкими светлыми глазками и мелкими чертами лица. В общем, полное отсутствие какой-либо индивидуальности. И вот сейчас, несколькими выразительно произнесенными фразами, она совершила переворот в душе Пазевской.
– Она не такая уж серая мышка, как я предполагала, – решила Лина и, взяв в руки телевизионную программу, исподтишка стала всматриваться в молодую женщину. Марина в узеньких “бермудах”, облегающих стройные ноги, в застегнутой на одну пуговицу клетчатой рубашечке, едва скрывающей крошечную грудь, с модно остриженной светлой головкой казалась проворным мальчишкой, завораживающим своим гибким изяществом. Взгляд ее узких, чуть раскосых глаз цвета спелого ореха, опушенных темно-каштановыми ресницами, казался немного рассеянным. Однако, изредка устремляясь на собеседника, он пронзал его столь жестко и прямо, что отпугнул бы, если бы его стрелы не смягчала любезная улыбка, не сходящая с нежно-розовых, красивых губ.
– Современная, очень современная особа. Холодна, как мрамор и чрезвычайно опасна. Себя в обиду не даст, сделала вывод Эвелина Родионовна и тяжело вздохнула. – К сожалению, мои девочки другой породы. Они тоже имеют и характер, и волю. Но у них все идет от сердца. А для Марины жизнь – занимательное приключение, этакий боевичок, в котором постоянно надо быть начеку, а потому всегда и везде находиться в боевой готовности.
– Ты не одобряешь Таню? – внезапно спросила Лина у племянницы.
– Не одобряю, тетя. По-моему, она сваляла дурака. И по-крупному! Вместо того чтобы вешаться, ей надо было сделать вид, будто она ничего не знает. Изобразить инженю, а самой сфотографировать Мишу с этой малолетней шлюхой. Вот тогда бы ей и карты в руки! Рийдены последние штаны бы продали, лишь бы от нее откупиться! И не пришлось бы тебе тетя, плести всю эту паутину и работать в качестве их домработницы, чтобы добиться обыкновенного развода. Сказала бы Таня мне хоть слово. Стас все бы обстряпал так, что комар носа не подточил. Это надо же, в петлю! Да еще эту старую мышь целый месяц обслуживала, горшки за ней таскала! А эта дрянь ей всю квартиру изгадила!
– А, что бы ты сделала, Марья?
– Ну, придумала, что-нибудь. Взяла сиделку, а сама под благовидным предлогом слиняла бы на месяц к тебе. Да ты и сама во многом виновата, тетя! Тебе бы вместо того, чтобы интеллигентничать, надо было почаще сюда наезжать. Может, у Тани и мозги были бы почище. А то вечно, появишься на неделю со своим Женей, остановитесь в гостинице, и бежишь к дочери в тот момент, когда отсутствует ее драгоценный Мишенька!
– Но ты-то с родителями виделась еще реже! Таня хоть регулярно приезжала ко мне, а ты своим только звонишь.
– Мои предки по самую макушку напичканы предрассудками. Да разве с ними я могу обсуждать свои проблемы? Ну, сказала бы я – мой муж игрок и развратник, и что? Они непременно предложили бы мне развестись, все гордо бросить и вернуться…Ну уж нет! Не на ту напал! Он развлекается, к его услугам положение, деньги, женщины…А я? Бежать голой назад, в провинцию? Я его отлично на место поставила. Стас его щелкнул здесь с двумя телками. Застукал на групповухе… После этого мой “благо-верный” бежал отсюда, как побитая собачонка.
– Мариночка, он же мог тебя изуродовать!
– Нет, тетя. Он же знает, что я не сама делала снимки. Значит, у меня есть сообщники и свидетели. Кстати, Стасик тогда нащелкал сразу две пленки. Одну я отдала мужу после развода, когда он мне эту квартиру оставил. О второй он не знает, но, видимо, догадывается – поэтому обходит меня за версту.
– Похоже, ты, Мариночка, довольна жизнью?
– Очень довольна… Знаешь, Лина, у победы удивительное послевкусие. Уже два года просыпаясь по утрам, я себе говорю: – Я здорова, я свободна, я не нуждаюсь, а потому я счастлива. Счастлива здесь и сейчас.
– А ты выйдешь замуж за Стасика?
Не успела Марина ответить, как открылась дверь, и появились Градов и Загорина. Вид у них был далеко не такой измученный, как предполагала Пазевская.
– Через пять минут мы будем за столом. Похлопочи, Мариночка! – спокойно сказал Стасик, снимая пальто с Ани.
– Вот так-то, тетя! Ты тут нервничаешь, а у них ситуация под контролем. Ну и кто из нас прав?
… Все ели сосредоточенно, перекидываясь ничего не значащими фразами, и только когда хозяйка разлила всем по чашечке кофе, Анна Николаевна высказалась.
