– Делаем со Стасиком перестановку, готовимся к съемкам порнофильма. – заявила возбужденная хозяйка. – Завтра Загорина выписывает Татрова, и он перебирается сюда. Отсюда Алекс позвонит Агину, скажет, что поссорился с ним только из-за Кати, объяснит, что снял квартиру, живет один и умирает от тоски. Будет клясться этому мерзавцу в любви и верности. Татров убежден, Бобочка клюнет на эту байку и примчится. А дальше уже дело техники.
– А откуда Стас будет снимать?
– В кондишен, что стоит в спальне на подоконнике, вмонтирован аппарат. Огромный шкаф, тот, что на лоджии и придвинут к этому окну, напичкан аппаратурой. Короче, Стас знает, как это сделать. Если хочешь, можешь взглянуть, как все устроено.
Эвелина Родионовна открыла дверь на лоджию и крякнула от неожиданности. Там была такая свалка старья, что казалось, сделаешь пару шагов, свалишься и переломаешь себе ноги.
– Этот разгром мы учинили для конспирации. Если Агин вздумает полюбопытствовать, что здесь находится, у него сразу отпадет охота копаться в этом барахле.
– Ты права, Марина. У меня тоже пропало желание перебираться через горы вторсырья, чтобы посмотреть, как и чем оборудован этот шкаф. Если ты доверяешь своему Градову, то я и подавно. Полагаю, именно так вы и подловили твоего бывшего “благо– неверного”?
– Разумеется, тетя. Нам сегодня еще с освещением надо повозиться.
– Все ясно, дорогая. Но я к тебе по делу. Хочу завтра лететь домой, у меня уже билет на руках, а Миликовы задерживаются в Ленинграде. Не поживешь пока в их квартире? Ну, хоть пару недель? А я посмотрю, как там Таня и вернусь. В успехе вашего предприятия я не сомневаюсь, только хочу дать один совет. Пусть ваш Татров изобразит из себя маленько ненормального и напялит на лицо маску. Такие причуды вполне естественны для того, кого только-только выпустили из дурдома! Главное, чтобы его на снимках невозможно было узнать. Если они попадут к Агину, он в тот же день использует их против Алекса. Если Татров будет стоять на учете, как псих, ему это не повредит. Ну, а если Аня сжалится над парнем и напишет в его карточке диагноз полегче? Тогда эти снимки для него будут столь же опасны, как и для Бобочки.
– Это мы непременно учтем, тетя. Только боюсь тебя расстроить – в течение этой недели я не смогу ночевать у Миликовых. В любой момент может нагрянуть Агин. Мало ли что может приключиться! Я отправлюсь ночевать к соседке, чтобы быть рядом со Стасом. А вдруг Боря вызовет милицию, скажет, что пришел проведать больного аспиранта, а угодил в дом свиданий для геев? Это ведь очень опасно! Мы провернем все за несколько дней, а потом я переберусь к Миликовым. А с Таней все в порядке. Она мне ночью звонила, сказала, что уже сутки, как дома. Она пыталась связаться с тобой, но все никак не могла застать. Ее досрочно выписали. Если хочешь, набери ее номер и поболтай.
– Ну конечно, я же ей не сообщила, что перебралась к Софе и звонила из ее апартаментов. Оказавшись дома, она набрала Мишин номер, а трубку поднял кто-то из тез, кого она так “обожает”– решила Эвелина и пошла звонить.
Таня быстро подошла к телефону и, услышав голос матери, заверещала, словно возбужденный воробей. Она рассказала, что с утра появилась на работе и все нашли ее похудевшей и похорошевшей, что все выходные дни она проводила дома и не скучала, так как ее навещал сосед вместе с внуком. Он ее уверяет, будто молодым надо давать отдых то малыша, а то они, измотавшись с первым ребенком, не захотят обзаводиться вторым.
Слушая, с каким ажиотажем и в каком темпе стрекочет дочь, Лина почувствовала удовлетворение. Ей показалось, что к Тане вернулась живость, утраченная во время ее пребывания в застенках у Ми-Ми.
Эвелине очень захотелось переговорить с Алкисом, но звонить на квартиру Миликовых не было смысла – в целях конспирации Рийден-старший не подходил к аппарату. Однако не прошло и четверти часа, как он связался с Линой сам. Узнав, что она задержится в городе еще на неделю, он растаял, попросил не задерживаться у племянницы, и пообещал утром отправить Николая сдать ее авиабилет.
10
Неделя пролетела для Эвелины Родионовны, как один день. Уверенность в том, что здоровье дочери быстро идет на поправку и радость оттого, что она любима, совершили чудо – Пазевская села за инструмент. В жизнь Лины вернулась музыка, и от этого она преобразилась: лицо помолодело, походка стала летящей, дыхание глубоким, глаза сияющими. Она вновь сквозь все тревоги повседневности увидела звездную дорогу, ведущую в вечность.
Алкис не узнавал своей подруги. У нее не только изменился внешний вид, но и голос стал звучать иначе – в нем появились какие-то необыкновенно-волнующие интонации.
