Гуров смотрел на его худое лицо с резко обозначенными скулами, на черные тени, залегшие под потухшими глазами. Полковник видел запястья парня, по которым тянулись дорожки из черных точек от постоянных инъекций, и думал, что этот парень, по всей видимости, законченный наркоман.
Это обстоятельство наверняка было одной из причин странного, непонятного поведения его матери. Но только ли оно? С Викторией Павловной Рудаковой Гурову по-прежнему не все было ясно. Он рассчитывал встретиться с ней сегодня, чтобы обсудить все уже с учетом того, что ее сын арестован за попытку грабежа и причинение тяжкого вреда здоровью.
Охранник из продуктового магазина, к счастью, остался жив. Его благополучно прооперировали, так что этот доходяга хотя бы избавил себя от статьи за убийство.
— Мне просто нужно было на дозу, только на нее! Я умирал, понимаете? Вы мне верите? — долетел до Гурова задыхающийся голос Рудакова.
— Откуда у тебя пистолет? — не отвечая на его риторический вопрос, заявил сыщик.
— Пистолет… — Рудаков запнулся. — Я его нашел.
Гуров едва заметно усмехнулся.
— Где? — поинтересовался он, держа наготове авторучку, чтобы записать показания в протокол.
— Я не помню, — ответил Сергей.
Лев Иванович отложил ручку, внимательно посмотрел на него и осведомился:
— Слушай, ты что, за дурака меня держишь?
— Не помню, честно. Я тогда под кайфом был. Ничего не помню!
— Хорошо. Скажи, когда это случилось?
— Это?.. — Рудаков закатил глаза. — На прошлой неделе, кажется. Вы мне верите?
— Нет, — с усмешкой ответил Гуров. — Ты врешь и делаешь это потому, что знаешь, что позавчера из этого пистолета застрелили человека. Насмерть. А это уже серьезнее неудавшегося ограбления магазина, хотя и оно — не детская шалость. Так что на тебе очень много дерьма. Надо быть совершенно больным на голову, чтобы еще больше усугублять свое положение и рассказывать мне сейчас сказки, в которые не поверит даже пятилетний ребенок!
Гуров бился с Рудаковым долго, несколько часов. Про ограбление тот рассказывал подробно и даже охотно. Когда же речь заходила о пистолете, парень тут же принимался твердить, что нашел его где-то, но где и когда — совершенно не помнит.
Его поведение вызывало у сыщика огромное желание просто взять его за шкирку и хорошенько набить ему морду, чтобы был откровеннее. Но полковник Гуров являлся противником таких методов. Никогда, ни единого раза он не ударил задержанного в своем кабинете, какой бы мразью тот ни был. При этом Лев Иванович не записывался в кроткие агнцы. Кулаки и даже оружие за годы службы он пускал в ход очень много раз. Но не при таких обстоятельствах.
Сыщик применял разные методы. Он то вроде бы совершенно забывал о пистолете, беседовал вообще о другом, а потом резко вдруг спрашивал про ствол или, наоборот, в течение долгого времени повторял один и тот же вопрос, при этом не сводя глаз с лица Рудакова.
В конце концов Сергей стал жаловаться на то, что у него начинается ломка. Его и правда трясло, на лбу выступили крупные капли пота, он тяжело дышал. Конечно, это был удобный момент, чтобы надавить на него и выбить показания насчет пистолета. Но у Рудакова начались судороги, он совершенно утратил способность что-либо говорить. Гурову ничего не оставалось, как вызвать ему местного врача и отложить допрос.
— Вот на этом все и закончилось, — сказал он Орлову и Крячко. — Посему вскоре я жду его мать, буду раскручивать ее. Не может она не знать, откуда у ее сына взялся пистолет. По крайней мере, обязана догадываться. — Он задумчиво постучал костяшками пальцев по столу генерала, потом повернулся к Крячко и спросил: — Говоришь, Саакян помахала ей как лучшей подруге?
— Ну да. Еще и улыбалась.
— А она?
— Она — нет. Наоборот, зубы стиснула и пошла вперед быстро, не оборачиваясь.
— Так-так. Это уже лучше.
— Тебе что-то понятно, Лева? Что связывает Рудакову и Саакян?
— У меня есть только предположение, причем использовать его нужно очень осторожно. Вдруг я не прав? Тогда могу и не добиться откровенности Виктории Рудаковой.
— Ради сынка она будет откровенна! — уверенно заявил Крячко.
— А если эта откровенность ему отнюдь не на пользу? — заявил Гуров. — Не все так однозначно, Стас! Ладно. — Он посмотрел на часы и увидел, что время приближается к девяти. — Давайте переходить к делу. Значит, я занимаюсь Рудаковой, а ты, Стас, во-первых, позвони Полонскому и пригласи прийти к нам. Но не говори, по какому поводу. Скажи, что всех вызывают для повторного допроса. Разобраться и с Рудаковой и с Полонским нужно как можно скорее. Если я не успею, ты, Стас, возьмешь его на себя. Дальше. Нотариус Корзун. С ним я хотел бы сам побеседовать.
— А Лейбман? — спросил Крячко.
Гуров задумчиво поскреб подбородок.
— Лейбман пускай подождет окончания беседы с Рудаковой, — решил он. — Этот разговор должен многое прояснить. Ну что, братцы-сыщики? За работу?
— А то! — Крячко, поднимаясь, хлопнул себя по бедру. — Куда ж мы без нее, родимой?
