– Я вот что думаю, – начала Ленка, глядя на мои попытки дотянуться до верха шкафа, – у тебя это выглядит так, будто ты делаешь над собой усилие. А это очень привлекает внимание. Преступник должен был поставить чашку так, чтобы не вызвать подозрений сидевших тут людей. Это должно было выглядеть естественно, а не как растяжка в балете. Из нас троих это получается самым легким образом только у Марины Игоревны.
– А кто из участников был такой же высокий? Разве что Леонид Павлович. Но он сидел в аудитории безвылазно.
– Или чашку подбросили в момент, когда Марина Игоревна и подставная медсестра ушли провожать симулянтку к врачам из «Скорой», – пробормотала Ленка.
– Точно, точно! Мы вместе ходили провожать, – вскинулась медсестра. – В этом кабинете было пусто.
– А перед приездом «Скорой» много народу суетилось. И поносные, и коридорные, и начальство, – продолжила воспоминания Ленка, – кто угодно мог сунуться и допрыгнуть до верха шкафа. Даже такие, как ты, – и она кивнула в мою сторону.
– Извините, а кто такие «поносные»? Коридорных-то я понимаю, а тут…
Я объяснила теорию о походах в туалет через час после начала экзамена. Кажется, это немного развеселило медсестру.
– Значит, убийца проник в кабинет и поставил чашку в тот момент, когда мы водили симулянтку к приехавшим врачам, – задумчиво произнесла медсестра. – А вдруг симулянтка в сговоре с убийцей? Просто она изображала слабость и вегето-сосудистую дистонию, возможно, по договоренности.
– Точно изображала? – уточнила я, потому что до сих пор не слышала внятного мнения о природе плохого самочувствия той девчонки, которую называли симулянткой.
– У вас бывала когда-нибудь слабость? – вопросом ответила медсестра. – Человек при ней бледнеет, покрывается холодным липким потом, у него падает давление, бывает тошнота, его иногда трясет, он может упасть в обморок. Так вот, ничего из перечисленного у девицы не было, но она усердно изображала слабость. Руки у нее теплые, пульс ровный. Разве что лицо бледное, но у меня, например, тоже. Я бы не исключала возможности ее договора с кем-то заинтересованным.
С учетом того, что в деле уже был сговор, потому что тело переносили коллективно, новые участники выглядели не так абсурдно.
Неожиданно Ленка схватилась за голову:
– Девицу забирали врачи еще до того, как пришел министр. Он был еще жив на тот момент. Очередная версия насмарку.
– А вы расследуете это дело? – спросила медсестра. Уж можно было догадаться, раз мы ищем орудие убийства.
– Да. Потому что министра нашли в нашем коридоре, и нам вряд ли поверят, что мы не слышали и не видели момента его смерти, поэтому из нас получатся неплохие козлы отпущения, – ответила я. – А вы давно тут притворяетесь наблюдателем?
– С первого экзамена. Мы договорились с учителем по ее инициативе. Тут всего было три экзамена по ее специальности.
– Как она на вас вышла?
– Очень просто. Ей стукнула в голову мысль о переодеваниях, она прикинула, за кого может выдать себя, и меня разыскала женщина, которая взялась это осуществить. Мне показалось интересной эта задумка, тем более, что во время экзаменов я обычно сижу без дела.
– Зачем вы выдавали себя за общественного наблюдателя? Какая выгода в этом лично вам? – спросила Ленка. – Это же незаконно. Использование чужих документов и так далее. И зачем оставались во время экзамена здесь?
– Не могла же я пустить все на самотек. Кому-то могло стать действительно плохо, поэтому я могла понадобиться.
– Но как вы договорились с общественным наблюдателем?
– Это взяла на себя Дарья Романовна. Та самая учительница математики, которая изображала меня. Она подключила к делу каких-то знакомых из верхов. От меня требовалось только мое согласие на подмену.
– Своей заменой вы фактически помогли выпускникам сдать экзамен. Сплошная добродетель, – хмыкнула я. Медсестра виновато улыбнулась, видимо, больше не чувствуя в нас врагов.
– Тут будет следующий экзамен, – заявила Ленка, – какие планы на него? Опять переодевания? Или что-то новенькое?
– Не напоминайте. Постараюсь соблюсти все, что только можно, – тоном искренне раскаивающегося произнесла она.
На этой печальной ноте мы распрощались с медсестрой, заверив друг друга во взаимном расположении и готовности помочь.
Мы поехали в школу, чтобы написать годовой отчет для завуча. Отчет заключается в указании, сколько учеников какие оценки получило. Сплошное вранье, потому что большую часть троек можно смело считать двойками. Этот отчет – дело довольно короткое, но в этот период отчеты пишут все учителя до единого, поэтому за журналами приходится бегать по всему зданию. Мы не очень торопились, решив дождаться освобождения большинства журналов. Ленка села у окна ПАЗика, явно разрабатывая некий инновационный взгляд на преступление. Ее раздумья вылились в продолжение теории заговора медсестры и математички.
– Помнишь, как вчера выявили подмену личностей? Ирина Владимировна сказала, что ничего об этом не знала. А остальные смолчали, наверняка будучи в курсе подмены.
– Кто еще мог знать об этом?
– Начальство, например. Цокотящей сам бог велел знать всех.
