Пришлось остаться на площади, потихоньку изжариваясь на солнцепеке. Перейти на другую лавочку, стоящую в тени большого тополя, мне было элементарно страшно, и я сидела в самой середине площади. Поменять позу я была согласна только при появлении полиции. Полчаса ушло на осмотр автомобиля, еще минут десять на написание протокола, который я привычным движением подписала. Больше ничего полиция не предприняла – да и что она могла? Разве что молиться за Ирину Владимировну.
Меня отпустили, как выяснилось, напрасно, но первые пять минут свободы были вполне обыкновенными. Я шагала в сторону своего дома и раздумывала, что можно извлечь из сложившейся ситуации. Если Ирина звонила мне из Управления образования, значит, в нее разрядили пушку Гаусса на промежутке в триста метров между Управлением и площадью с фонтаном. Из ее речи можно было понять, что на стоянке она ощутила боль, значит, подстрелили ее именно там. Не могли же ее ранить в едущей машине. Если бы она видела убийцу, то сказала бы мне о нем, разве не так? Но она сказала куда запутаннее: директор знал убийцу. Под директором наверняка подразумевается директор пункта проведения экзамена. Разумеется, он знал убийцу. Просто потому, что в пункте проведения экзамена все друг друга знают, а кто не знает, тот знакомится.
Если директор знал убийцу, то из этого следует вывод, что директор – не убийца, хотя и помог ему в чем-то. Но если он не раскрывает имя преступника, значит, сам в сговоре с ним.
Значит ли это, что его тоже нужно остерегаться? Само собой.
Зайдем с другой стороны: ее подстрелили на стоянке Управления, вероятнее всего, когда она уже села в машину. Это значит, что преступник находился наверняка на том же совещании, что и раненая. И это тот же человек, что участвовал в экзамене. Не директор. Он просто знает его. Следовательно…
Додумать мне элементарно не дали: когда я свернула на небольшую улочку, то в первый момент решила, что у меня головокружение. Возможно, солнечный удар. Только потом мне стало больно. Очень больно. Возможно, одно из ребер было сломано. Другой вопрос, как именно, если я не падала и меня не били. Боль сконцентрировалась в спине, и я дотронулась до болезненного места. Причина проблем ясна: из правого бока ближе к спине торчала большая игла от шприца. Она воткнулась в тело неглубоко, скорее даже царапнула, но тем не менее ощутимо.
Я резко обернулась. Конечно, позади уже никого не было. А игла – была. Я похолодела от ужаса – в такую жару, конечно, хорошо, но такой способ охлаждения часто не применишь. Что, если этот шприц тоже смазан нейротоксином? Я прислушалась к ощущениям. Головокружение понемногу отступало, ясность в голове восстанавливалась, тепло возвращалось в организм.
Я вытащила иглу и даже понюхала ее. Кроме легкого металлического запаха ничего уловить не удалось. На зеленой футболке появилось небольшое кровавое пятнышко, которое запачкало мне руку. Это хорошо, кровь должна смыть яд, если он есть в ране. Кроме того, часть яда должна была остаться в ткани футболки. Наверняка убийца метил в голую руку (шеи не видно из-за волос), но промазал. Главное, чтобы не повторил попытку.
Эта мысль придала мне сил, я сорвалась с места и побежала, куда глаза глядели, лишь бы выбраться к людям. Бег, в свою очередь, придал мне много положительных эмоций, потому что отравленные так не бегают. Единственное, что омрачило триумф, это легкая одышка. Яд все же немного проник в организм. Обычно я бегаю по репетиторствам подобно стайеру-марафонцу и не имею проблем с дыханием.
Выбежав на злосчастную площадь с фонтаном, я осмотрелась: все как всегда. Мороженое, дети, шарики, сверкающие струи воды. Мир жил в обычном режиме. А мне не давала покоя отравленная ранка на боку, которая вдобавок начала чесаться. Я позвонила Ленке и вкратце описала ситуацию. Взгляд упал на припаркованный черный автомобиль с двумя дверцами, и это придало голосу дополнительные интонации страха. Ленка пообещала приехать на такси и прихватить пиджак для меня, чтобы прикрыть кровавое пятно.
Я осталась ждать, сидя на лавочке и портя окружающий мир мрачной рожей.
Ленка явно волновалась сильнее меня. Таксист, судя по энергичной жестикуляции, был удивлен тем, что она выскочила едва ли не на ходу, и теперь наверняка сердито бубнил себе под нос, разворачивая машину.
– Как ты?!
– Пока не померла. Давай пиджак.
– Взяла тот, который неприличный, – пробормотала Ленка, запуская руку в пакет.
– Это какой такой неприличный?! Не помню такого.
– Который скромный до неприличия.
– Ах, этот…
Пиджак оказался мне до середины бедер. Черный цвет придавал совсем уж траурный вид. Можно сразу в гроб ложиться. Какая предусмотрительная подруга, привезла пиджак, подходящий даже на случай смерти.
– Тебе вызвать врача? Симптомы какие-то есть?
– Было головокружение, но быстро прошло. Возможно, от неожиданной боли просто поплохело. Игла воткнулась совсем неглубоко, и я ее достала.
Рассмотрев иголку, Ленка поджала губы, затем обеспокоенно произнесла:
– Пока мы среди людей, мы в безопасности.
