Но когда она ушла на лестничную площадку, Биттерфилд вдруг нагнал ее, схватил за руку, из-за чего она резко развернулась к нему лицом. Он тут же схватил ее за плечи и вдавил в стену. Расстояние между их лицами и губами стало катастрофически маленьким. Если бы взгляды могли воспламенять! Они бы теперь сожгли друг друга заживо.
В тот самый миг, когда Биттерфилд стал тянуться к ее губам, какой-то врач выскочил на площадку и быстро побежал по лестнице, успев намеренно громко продрать горло, показывая им, чтобы они держали себя в руках. Воспользовавшись замешательством инспектора, Наташа оттолкнула его и побежала быстро вслед за врачом. Сколько ненависти было в ее последнем взгляде, в самом ее жесте, в том, как она оттолкнула его!
Лишь только Наташа выбежала на улицу и нашла подругу, как телефон Джейн зазвонил. Это был снова Биттерфилд. Убрав телефон, она усмехнулась.
– Езжай домой, Наташ. А я еду в участок.
– Зачем?
– Составлять портрет нападавшего. Важно сделать это по горячим следам.
– Прости, тогда я побежала. Еле оторвалась от инспектора, не хочу с ним снова встречаться.
Джейн вместе с Биттерфилдом прибыла в участок, где только и смогла, что обрисовать высокого роста мужчину в фуражке.
– Он был в перчатках. Это было так страшно! Я молниеносно поняла, что он готовился к преступлению, что он преступник. И знаете что? – Джейн вдруг осенило. – Ведь он, получается, уже был в доме Луизы! Еще где-то неделю назад. Тогда тоже был человек в фуражке.
– Вы были у Луизы неделю назад? – Спросил инспектор.
– Да, мы пришли к ней, чтобы узнать, почему она не вышла на работу. Но дома никого не было. Знаете, это ужасно, но мы взяли ключ, открыли дверь и вошли. Мы боялись, что муж убил Луизу.
Инспектор усмехнулся. Джейн продолжала забавлять его.
– Но когда мы были наверху, то поняли, что кто-то вошел в дом с заднего хода и крадется наверх. Мы спрятались за шубами матери Луизы… в кладовке. Он открыл дверь, посмотрел на шубы, ушел. Я успела разглядеть, что он был в фуражке.
– Он точно был высоким? Не среднего роста?
– Да, он был намного выше Луизы.
– Но Луиза сама не очень высокая.
– Не высокая, да. Но он был… Знаете, я уже сама не понимаю, каким он был.
– Цвет волос?
Джейн покачала головой.
– Нет, фуражка все скрыла. Я вообще ничего не могу сказать.
– Форма носа? Форма подбородка? Скул? Широкое лицо? Узкое?
– Нет, все это непонятно, я же говорю… Лицо мне запомнилось таким каким-то блеклым, почти бестелесным что ли. Как маска какая-то. Вот, пожалуй, все, что могу выдавить из себя.
– Не густо! – Сказал художник, рисовавший фоторобот.
Он был озадачен: как рисовать человека, внешность которого представлялась свидетельнице сплошным туманом? Он что-то нарисовал, но фоторобот был настолько примерным, насколько это было возможным, и вряд ли он мог чем-то помочь следствию.
Следующим на очереди был Горан. Его вызвали на очередной допрос. Он был одет, как и всегда, с иголочки. Шелковый костюм блестел на нем, он прямо держал спину, откинулся в кресле как настоящий аристократ, лицо его в прежние времена было невозмутимо, хотя и легкая тень раздражения все же порой мелькала в выражении его губ. Но не сегодня. Сегодня оно было совсем другим.
– Послушайте, старший инспектор Доусон обещал мне, что вы снимете с меня подписку о невыезде. Когда я смогу вернуться домой? У меня там целое предприятие осталось без присмотра. Ведь вы поймали убийцу, так за чем дело встало?
Биттерфилд сверлил лицо хорвата взглядом. Всегда красивое, оно теперь казалось трусоватым, истеричным, слабым. Он не владел собой.
– Мы выпустим вас из страны, когда вы начнете говорить правду. – Голос инспектора звучал очень жестко, хотя он и старался скрыть то, какое неприятие в нем вызывал этот насквозь лживый человек.
– Я все сказал…
– Где вы были сегодня с десяти до одиннадцати?
Горан засмеялся, казалось, с облегчением.
– Я завтракал в отеле. Это огромный отель. Ритц. Я завтракал долго и, честно скажу, много. Стресс последних дней действует плохо на мой аппетит. Пусть вас не смущает это, когда вы будете проверять записи камер.
Биттерфилд усмехнулся.
– Мы все проверим, будьте уверены.
– Чем-то могу быть еще полезен?
– Что на самом деле произошло на теплоходе? Зачем вы оговорили мисс Честер?
– Я не…
– Я ее отпустил сегодня. Она ни при чем. Убийца – мужчина. Сегодня было еще одно убийство.
– Слава Богу! Наташа невиновна! Я знал, знал!
Но, сказав это, Горан начал краснеть. Казалось, он на время заставил себя забыть о своем постыдном поступке, а теперь внезапно вспомнил. Да, было бы намного лучше, если бы он этого не делал, не пачкал себя, а теперь выходило, что он лжец, оболгал ни в чем не повинную женщину, и следователь знал об этом. Хуже того, он испортил отношения с женщиной, которая в глубине души ему так нравилась. Сможет ли она простить его? Почему бы и нет? Разве не важнее было то, что она на свободе, чем то, что случилось всего несколько дней назад. И то, тогда он был во власти эмоций, он не контролировал себя. Разве нельзя простить ему минуту слабости?
