– Послушайте, – сказал Горан. – В первый раз я сказал правду. Мы с Наташей не разлучались на палубе. Я не ходил ни в какую уборную. Наоборот, мы были неразлучны. Я даже преподнес ей очень дорогой подарок. Браслет с рубинами. Дело в том, что этот ваш Доусон так давил на меня, что мне пришлось уступить ему и оговорить Наташу. Я сделал это под давлением.
– Это дача ложных показаний. А к Доусону, насколько я помню, вы сами пришли. Он вас к себе не звал. Разве не так?
Горан покраснел еще больше, на лбу проступили капли пота.
– Пожалуйста, поймите… Я не хотел ничего этого. Я… в огромном стрессе. Не знаю, что на меня нашло. В тот момент я верил в то, что говорил. Но сейчас я клянусь, что Наташа не могла убить Луиджи. Это правда!
– Мы все проверим, если вы опять солгали, то разговор будет уже другим, мистер Вукович.
Горан послушно кивнул: ему уже больше не хотелось качать права, он знал, что преимущество теперь на стороне инспектора, а ему самому придется задержаться в Лондоне до тех пор, пока нужно будет следствию.
Следующим на очереди был Марк Лоткин. Инспектору и констеблю сразу бросилось в глаза, что Марк очень нервничал. Большой, грузный, он выглядел хуже, чем раньше. Лицо его было припухшим и красноватым, как будто он стал злоупотреблять спиртным.
– Что вы делали сегодня с 10 до 11?
– Я ездил на рыбалку.
Биттерфилд приподнял брови: это могло объяснить его странный вид.
– Когда вы туда уехали и когда вернулись?
– Я уехал в 3 ночи. А вернулся домой ближе к обеду.
– Кто был с вами?
– Никого. – Простодушно ответил Марк.
– Вы ездили на рыбалку… один? – Уточнил Биттерфилд.
– Ну да. Когда мы с женой ссоримся, я пакую вещи в рюкзак и уезжаю на любимое озеро. Там такая умиротворяющая тишина, огромный простор, лес зеленый рядом. А когда бушует ветер, деревья так перешептываются, словно разговаривают между собой, как будто тебя обсуждают. В такие моменты я вспоминаю себя в детстве. Так хотелось понять этот язык, понять, что деревья думают о тебе. Сидишь себе и любуешься красотой природы, слушаешь пение птиц, шелест листвы. Никто тебе не действует на нервы, дети не орут, не плачут. В этом что-то есть: вспомнить себя в детстве, свои впечатления о природе, лесе, реке, озерах. Как маленькое путешествие в прошлое.
– И вы всегда ездите один?
– Чаще всего да. Нет, конечно, если друзья позовут, то я не откажусь. В мужской компании еще интереснее. Но когда мне нужно вырваться из дома, то могу это сделать совсем один – без кого-либо.
– Вы понимаете, как это выглядит? – Усмехнулся Биттерфилд.
– Не понимаю вас.
– Вы единственный, у кого пока нет алиби на время покушения на Луизу. И у вас был с ней конфликт.
– Но я же сказал, что был в лесу.
– Правильно, сказали. Но никто не может этого подтвердить. Вот в чем проблема. Если бы вы поехали с друзьями, то был бы другой разговор.
Марк заерзал на стуле.
– Да разве у меня был конфликт с Луизой? – Голос его захрипел от волнения. – Так, ерунда, чисто рабочие моменты. Знаете, сколько людей за всю карьеру мне козни строило? Сколько людей жаловалось на меня? Если бы я со всеми расправлялся, уже серийным убийцей стал. – Марк засмеялся. – И потом, я такой человек, мухи не обижу. Вы не верите мне? Я ж говорю, в тот день на рыбалке был, пил там… честно скажу, пил много.
– Пили много из-за жены? – Биттерфилд сощурился, буровя его взглядом.
– Не только из-за нее. На работе новый менеджер выходит, еще хуже прежнего… Грозит порвать контракт со мной.
– У вас ведь контракт на 3 года.
– А кого это остановит? Выплатят компенсацию, а карьеру загубят мне. Кто захочет со мной иметь дело, если компания меня так ненавидит, что готова выплатить зарплату, лишь бы избавиться от меня?
Когда Марк уходил, он вдруг спросил Биттерфилда:
– Инспектор, вы ведь не думаете, что я способен на все эти убийства? Вы ведь меня не подозреваете?
Биттерфилд ответил не сразу, он как будто изучал Марка, его реакцию, его волнение.
– Мы пока просто пытаемся разобраться в фактах, мистер Лоткин.
И хотя инспектор не сказал ничего того, что могло обескуражить Марка, он смертельно побледнел, видимо, совсем по-другому восприняв ответ Биттерфилда. Казалось, инспектор намеренно юлил, избегал прямого ответа, потому что ответ не понравился бы Марку.
В коридоре Марк столкнулся с Кляйнцем, выглядевшим таким маленьким и невзрачным по сравнению с самим Лоткиным – молодым, здоровым, полным силы.
– И вы здесь! – Сказал Кляйнц. – Когда уже найдут убийцу? Мне пришлось ехать из загородного отеля на этот допрос. Рушат все планы, не дают отдохнуть на выходных.
– Что поделаешь! – Ответил Марк и с горечью усмехнулся про себя. Прежде Кляйнц упорно делал вид, что Марка не существовало, что он был какой-то крошечной пешкой в руках другой пешки, которой, очевидно, был в его глазах Луиджи, на которого он тоже почти не обращал внимания. А теперь вдруг из-за расследования сам Кляйнц заговорил с ним! Великая честь!
Кляйнц зашел в кабинет для допроса. Биттерфилд выглядел совершенно невозмутимым, как будто все это было в порядке вещей для него.
