Но к этому моменту преступник был уже рядом с Хиллари. Он казался очень юным и отчаявшимся. И злобным. Очень злобным. Что еще хуже, он уже видел впереди свободу. Хиллари буквально наяву слышала его мысли. На лодке его загнали в угол как крысу, а он все равно сбежал! И славно заехал этой телке в форме, и увернулся от двух других, как записной футбольный ас, способный стряхнуть с себя хоть всех защитников «Арсенала» вместе взятых. Осталось одно, последнее препятствие — средних лет, в форме, кабинетная крыса, да еще и баба, — и город откроет ему свои объятия и спрячет от облавы. Воистину, за спиной у Хиллари для преступника простиралась земля обетованная.
Хиллари знала, что за спиной у нее должны быть коллеги, кто-то наверняка в считаных ярдах. Должны быть!
Но от этого было не легче.
Он летел к ней со всем проворством накачанного адреналином юнца, черпая силы в ярости от случившегося, и страх стирал в нем какие бы то ни было более сложные чувства. Ему хотелось одного: прорваться и бежать.
Хиллари мельком подумала, а не отступить ли ей в сторону и просто пропустить его мимо. Никто не поставит ей это в вину. Те двое у него за спиной уже тянули к нему руки. А у нее за спиной слышались гневные крики, говорившие о том, что подмога на подходе.
Кто-нибудь даже скажет, что она была права, отступив. Начальство не любит, когда среди женского личного состава есть раненые, особенно — инспекторы.
Но разве можно было просто дать ему уйти?
Ну уж нет.
Она дождалась, когда он оказался на нужном расстоянии, взмахнула ногой, как танцовщица в кабаре, и четко врезала ему по яйцам.
Удар пришелся беглецу не по вкусу. Лицо его побледнело, затем внезапно налилось кровью, а рот округлился от боли, словно буква О. Беглец сложился вдвое, ненароком боднув ее в живот. Хиллари торопливо сделала шаг назад, но преступник уже упал на одно колено и содрогнулся в рвотном позыве.
Сзади уже подбегали двое в форме, с наручниками наготове. За спиной у Хиллари заулюлюкали и засвистели.
Рядом оказался Мэл; после пробежки по мосту он слегка задыхался, но улыбался так широко, что ему позавидовал бы сам Чеширский кот.
— Черт, Хилл, вот это удар! Прямо в яблочко! Давно такого не видывал!
— О да, девять целых девять десятых за артистизм. — Майк Реджис, на удивление совсем не запыхавшийся, посмотрел на задыхающегося краснолицего преступника. — У меня в детстве была рыбка гуппи. Очень похоже.
— И десять баллов за технику исполнения, — добавил Мэл с самым невозмутимым видом, и тут вокруг Хиллари сомкнулась толпа коллег, и все они кричали, смеялись и наперебой поддразнивали ее, соревнуясь в остроумии.
Томми следил за происходящим с противоположного берега — поначалу с облегчением, когда инспектор так ловко обошлась с нападающим, а потом и с завистью, потому что он никогда не осмелился бы присоединиться к дружеским подколкам. Вместо этого он пошел туда, где полусидела-полулежала на дорожке Джанин, а вокруг, не зная, что делать, переминались с ноги на ногу грузные констебли. Один вызывал по рации скорую.
Томми присел рядом.
— Ты в порядке?
Джанин громко и замысловато выругалась.
— Совсем охренел? Это, по-твоему, в порядке?
Ей было больно. Болело все тело. Она к такому не привыкла. Что еще хуже, она такого не ждала. Никак не ждала. Ранение при исполнении всегда казалось ей довольно абстрактной перспективой.
И уж конечно, она не знала, что будет так больно.
К горлу подступала жгучая волна. Девушку била дрожь. Краем сознания она понимала, что это серьезно. Больше всего на свете ей хотелось разрыдаться, выплакать все глаза, а потом попросить, чтобы ее отвезли домой к маме. Но она, конечно, сдержалась.
Рассеченную кожу жгло и щипало, Джанин хотелось потереть это место, но она знала: стоит ей оторвать руку от дорожки, и она снова шмякнется носом о камни.
Она не знала, куда деть лицо. Что они все встали вокруг и стоят с идиотским видом, глядя на нее, как провинившиеся овцы?
Как это вышло — с ней?
— Скорая уже едет, — сказал Томми, и ей разом стало вдесятеро хуже. — Ты, главное, не переживай.
— Не нужна мне никакая скорая, — огрызнулась она и начала вставать. Боль ударила раскаленным кнутом, пронзила спину там, где нанесла удар труба в руках преступника, и ударила в лопатки.
Мир поплыл.
Она легла на дорожку и стала думать об одном: только бы не стошнило.
Но страшная мысль все никак не уходила. Это серьезно.
Из фургонов, оставленных на Уолтон-стрит, спешно привели поисковых собак с проводниками, а экипаж лодки — всех пятерых — в то же самое время увезли, как и планировалось, в Сент-Олдейтс, за решетку.
