– Леди Ви, я слышал, вы спасли мне жизнь… Вы самая отважная женщина на Мюстике.
Она ласково улыбается.
– Ты тоже спас мне жизнь. Я рада, что в Ассоциации девочек-скаутов меня научили оказывать первую помощь. Не важно, насколько велика рана, – нужно любыми способами остановить кровь.
– Если б вы этого не сделали, меня бы здесь не было.
– И для всех нас это было бы большое горе, – говорит она, подходя ближе. – Как все ужасно получилось, правда?
– По крайней мере, мы нашли убийцу.
– Каковы наши дальнейшие действия?
– Мой босс собирается завтра утром допросить его, потом до суда его будут держать в тюрьме.
Лицо леди Ви становится жестче.
– Нельзя, чтобы лавры достались твоему боссу, когда всю работу сделали мы с тобой. Ты заслужил повышение, а мне нужно из первых уст услышать признание Филипа.
Найл с трудом усмехается.
– Я знал, что вы именно так к этому и отнесетесь. Скоро здесь будет Лили на вашем багги. Поехали в участок вместе.
– Отлично. Твой брат принес тебе чистую одежду. Давай я помогу тебе надеть рубашку. А потом, после того как мы повидаемся с Филипом, ты вернешься сюда отдыхать.
– Доктору не понравится, если я покину медцентр.
– Тебе это так важно? – Она наклоняется к нему и пристально смотрит на него. – После прошлой ночи нас уже ничто не остановит.
Найл одевается, и его пронзают новые приступы боли, однако торжествующий тон леди Ви придает ему сил. Он так сосредоточен на предстоящей задаче, что перестает замечать боль.
Шторм «Кристобаль» атаковал полицейский участок в полную силу. Крыша сорвана, двор завален ветками, с дерева свисает старый велосипед… Однако все это проходит мимо внимания Соломона. Завтра власть перейдет к детективу-инспектору Блэку, а пока главный тут он, и нам обоим нужно узнать, зачем Филип совершил эти дикие преступления. Мы вместе идем к входной двери, оставляя Лили ждать нас в багги.
Я не готова к той душевной боли, что охватывает меня при виде Филипа. Я знаю его тридцать лет и всегда считала его чувствительной натурой, нуждающейся в моей поддержке; оказывается, он лучший актер всех времен и народов… Он так ловко водил меня за нос, что я не сдерживаю свои эмоции.
– Леди Ви, вы готовы? – спрашивает Соломон.
– У меня бывали и лучшие дни, зато он, слава богу, больше не сможет навредить никому из нас.
– Нам нужно полное признание; возможно, он откроет нам больше, если вы изобразите сочувствие. Я буду записывать каждое его слово.
– Постараюсь.
Мы с Соломоном проходим внутрь. Филип сидит по-турецки на полу камеры и смотрит на небо в окне. Он не реагирует на нас, когда мы садимся на скамью напротив, зато я получаю возможность разглядеть его. В памяти всплывают обрывки историй, которые Филип рассказывал мне все эти годы: о детстве в нищете, о болезненных разрывах отношений, причину которых он мне так и не объяснил. Вспыльчивость Филипа стоила ему и актерской работы из-за его стремления мстить своим звездным коллегам в тех случаях, когда он считал, будто они отняли у него славу. Почему я не заметила, что он так и не избавился от злобности?
После нескольких минут тишины Филип наконец-то заговаривает.
– На небе ни облачка. Кажется, этот оттенок называют небесно-голубым, да?
– Лазурным, я бы сказал, – отвечает Соломон. – Бирюзовым с налетом желтого.
– Может, ты и прав. – Филип облегченно улыбается. – Соломон, мне жаль, что ты вчера получил увечье. Сопутствующий ущерб – это всегда печальный факт.
Детектив держит рот на замке. Кажется, он понимает, что молчание – лучший путь к получению информации; мало кто способен выдержать его зияющую пустоту.
– Ви, я рад, что ты здесь. Я хотел попросить, чтобы тебя позвали, потому что наши с тобой беседы всегда успокаивали меня. – Филип чуть-чуть поворачивает голову, но все равно не хочет встречаться со мной взглядом. – На мнение всех остальных мне плевать. Ты единственная, кто во всем разобрался.
– Тебя выдали вещи из ящиков в твоем письменном столе. Они показали, как много ты скрываешь; не только сигареты, которые иногда покуриваешь, но и свою тоску по театральным ролям. Ты же начинал на сцене, с Ибсена и Чехова, да?
– Голливуд сделал из меня типаж. Они брали меня только в романтические комедии, и больше никуда.
– Мало у кого хватает таланта, чтобы завоевать «Оскар», как это сделал ты.
– Ты всегда была очень добра… Соломон, можно мне поговорить с Ви наедине, в последний раз?
– Боюсь, нет. Все должно быть занесено в протокол.
Взгляд Филипа все так же устремлен к клочку неба над головой. Похоже, мне предстоит стать его публикой, поэтому я понижаю голос до шепота, как в наших прошлых задушевных беседах.
– Бедный ты мой… Ты, наверное, так настрадался…
– Ви, это было невыносимо. Я ненавижу себя за все это. – Наконец-то он поворачивается ко мне. – Но я знал, что ты меня поймешь.
Я выдавливаю из себя улыбку.
– Теперь понятно, почему Хосе так расстроился, да? Он, должно быть, видел, как ты делаешь нечто пугающее или как идешь за Лили до дома… Мальчик просто пытался защитить меня.
