– Хватит уже с меня всей этой долбаной психотерапии!
– И с ним тебе больше не следует встречаться.
Ромилли вполне может согласиться с этим.
– Я больше не собираюсь навещать своего отца, – отвечает она. Его лицо все еще маячит перед ее мысленным взором. Его улыбка, такая знакомая, вернула ее в детство. Выкопала из могилы те старые чувства, тревогу, бессонницу. Чувство вины.
– Нет, – твердо говорит Фил. – Я имел в виду Адама. Я не хочу, чтобы ты опять виделась с Адамом.
Ромилли быстро оборачивается.
– Не указывай мне, что делать!
– Он плохо на тебя влияет, Ромилли. Это расследование, эти убийства… Все это разрушает тебя. И он твой бывший…
– И что?
– А то, что тебя с самого начала так и тянуло с ним повидаться. И ты еще говоришь мне, что никаких чувств к нему не испытываешь…
– Отвали, Фил!
Она уходит от него в гостиную, но он следует за ней по пятам.
– Скажи мне, что это не так. Что, не можешь?
– Если ты не доверяешь мне, когда я говорю, что нашему с ним браку пришел конец, то какой смысл вообще хоть что-то говорить?
– Я говорю не о твоем браке. Я говорю о твоих чувствах к нему. О том, что ты все еще хочешь быть с ним. Что ты все еще любишь его.
– Это просто смешно!
– Ой ли? – Фил хмурится, качая головой. – Я помогу тебе справиться с кошмарами, со страхом темноты. Я позабочусь о тебе, Ромилли. Потому что я все знаю и о тебе, и о твоем отце, и о твоем трагическом прошлом.
«О ее трагическом прошлом…» Ромилли пристально смотрит на него, когда он произносит эти слова – слегка пренебрежительно, чуть ли не с отвращением. Как будто у нее какой-то неприятный социальный недуг, который невозможно вылечить.
– Но это… Когда ты продолжаешь встречаться со своим бывшим прямо у меня под носом… Такого я принять не могу.
– Я не… – начинает было она, но Фил опять перебивает ее:
– Если ты любишь меня, то поступишь так, как я говорю, и больше не станешь с ним встречаться.
Ромилли чувствует, как на нее накатывает волна отвращения, зародившаяся где-то в животе, отчего в голове словно срабатывает какой-то переключатель. Ей уже совсем тошно, когда гнев берет верх, и она нацеливает напрягшийся палец прямо в физиономию Фила.
– Хрена с два… ты будешь говорить мне… что делать! – кричит она, размеренно тыча в него пальцем в такт своим словам.
Толкнув его плечом, Ромилли уходит в свой кабинет на другом конце дома. Изо всех сил бабахает дверью – хлопок этот эхом отражается от стен. Потом неподвижно стоит, и по щекам у нее струятся яростные слезы.
Как он смеет? Как он смеет так командовать ею? Где-то в глубине души она понимает, что слишком остро реагирует, что Фил – это не ее отец, но все равно чувствует ярость и боль. Едва оставив тот дом, и отца, и всех этих мертвых женщин далеко позади, она твердо решила, что больше никогда такого не допустит. Чтобы ее контролировали.
Но дело не только в этом.
Ромилли понимает, что и сама далеко не идеальна. Знает, что у нее куда больше проблем, чем у какой-нибудь среднестатистической женщины, хотя почему-то всегда считала, что все равно достойна любви. Что кто-то может быть с ней, несмотря ни на что. Несмотря на ее прошлое. Несмотря на всю эту историю, которая преследует ее на каждом шагу.
Она думала, что такое выйдет с Адамом. Но он оттолкнул ее.
И одним-единственным замечанием Фил сделал то же самое. Выходит, есть условия – правила, прилагающиеся к его любви! Она должна делать то, что он говорит. Повиноваться ему. А она уже некогда поступала так – в детстве. И давно решила: больше никогда.
Где-то в глубине души Ромилли понимает: независимо от того, что она делает, независимо от того, что говорит, она всегда будет дочерью серийного убийцы. И из-за этого всегда будет оставаться одна.
Двое мужчин молча стоят лицом к белой доске. Адам бросает взгляд на своего начальника – лицо Марша совершенно неподвижно, выражение его невозможно прочесть. Затем тот поворачивается.
– И каковы твои дальнейшие планы, Бишоп? – спрашивает он.
– Мы можем исходить из предположения, что она все еще жива…
– А и вправду можем?
Марш произносит это совсем тихо, чтобы другие детективы в комнате ничего не услышали.
– Да, – отвечает Адам. – Да. Потому что в противном случае…
Он не хочет произносить это вслух. Потому что в противном случае этот гад будет по-прежнему оставаться неизвестно где, продолжая убивать. Потому что иначе Джейми никогда его не простит. Потому что в противном случае какой на хер смысл? Во всем этом…
– И ты думаешь, что Коул каким-то образом замешан? – продолжает спрашивать Марш. – Вообще-то есть различия. Для начала, на новых жертвах нет признаков сексуального насилия, хотя изнасилование было ключевой частью почерка Коула.
– В курсе, – отвечает Адам. – Но какое тут иначе объяснение?
