– Прости, – поспешно говорит Адам. – Я не хотел оставлять тебя вчера. Ты… Тебе было плохо. Я боялся, что тебя опять стошнит.
– Э-э… понятно. – Элли откашливается, на секунду прикрывает глаза, затем снова открывает их. – Босс…
– Адам.
– Адам. – Она в замешательстве качает головой. – Что вы здесь делаете?
– Мы… э-э… – Адам колеблется, неуверенный, как много можно рассказать. – Вчера вечером мы были в одном баре. Ты пригласила меня сюда.
– Мы… Вот блин! – Она крепко зажмуривается и закрывает лицо руками. – А мы?.. Я помню, как мы целовались.
– Да. Слегка. Прости.
– Но больше ничего?
Адам быстро качает головой.
– Нет. Тебе же стало плохо.
– О господи! – Элли плюхается на один из стоящих у стола стульев и роняет голову на руки. – О господи, простите!
– Нет, нет, тебе не за что извиняться. Это я должен. Я твой начальник…
– Я знаю… – Она начинает с подвыванием плакать.
Адам неловко стоит перед ней.
– Не хочешь чайку? Сейчас я тебе приготовлю.
Включив чайник, он достает кружку из разномастного набора на верхней полке кухонного шкафчика. Сбоку на ней написано «С 25-летием!», и Адам с еще большим стыдом задается вопросом, сколько же лет Элли Куинн.
Заварив чай, усаживается напротив нее. Она вытирает глаза рукавом пижамы, громко шмыгая носом, и произносит со слабой улыбкой:
– Спасибо. Представляю, как я тогда выглядела…
– Да, я видел тебя и в лучшей форме.
Она пытается провести руками по волосам, зажимает несколько прядей между пальцами и морщится.
– Я наблевала прямо на вас?
– Просто случайно попало. – Он улыбается в ответ. – Но вот ковер ты реально уделала.
– Правда? – Вид у нее озадаченный.
– Я все прибрал. По крайней мере, попытался. Наверное, тебе придется еще разок пройтись.
Элли опять опускает голову на руки.
– Простите, – бубнит она сквозь пальцы. – Теперь вы подадите на меня докладную?
– Докладную на тебя? – Адам удивленно откидывается на спинку стула. – Ни в коем случае. Элли, это я во всем виноват. Я старший по званию. И мы оба были пьяны, очень пьяны.
Об остальном он не упоминает.
– Давай-ка я сейчас пойду, а ты примешь душик и позавтракаешь, и когда мы опять встретимся на работе, то про все это больше и словом не обмолвимся.
Она поднимает голову, в глазах – благодарность.
– Да, было бы неплохо, спасибо.
Адам чувствует себя полным говном. Но кивает.
– А теперь пей чай. Это поможет.
Потом встает, на секунду кладет ладонь ей на плечо, после чего уходит, закрыв за собой входную дверь.
Быстро шагает по ее улице, прочь от ее дома, как будто расстояние между ними облегчит бурление в животе и ломоту в костях. Он – полное дерьмо. Даже без учета того, как близок он был к тому, чтобы заняться с ней сексом, им вообще не следовало пить вместе. Грань подобающего поведения была перепрыгнута в ту самую секунду, когда она появилась рядом с ним. Ему следовало уйти – и сказать ей, чтобы тоже шла домой. Но он настолько отчаянно нуждался в компании, что позволил всему этому продолжаться. И поцелуям, и… всему прочему. Адам не может заставить себя даже просто подумать об этом. Еще две стопки, и что бы он тогда сделал? Остановился бы? Или же…
Желудок у него опять сжимается, Адам сгибается пополам, опершись руками в колени, и его рвет в сточный желоб у тротуара. Испустив стон отвращения, чистой ненависти к самому себе, он прижимает ладони к глазам.
Слышит неподалеку чьи-то шаги и, подняв голову, видит поспешно обходящую его женщину в элегантном пальто. Как он может выглядеть в ее глазах? Адам видит себя таким, какой он сейчас есть. Унылый, одинокий сорокалетний мужчина, который цепляет женщин в ночных барах, потому что ему невыносима мысль о настоящей близости.
Адам снова выпрямляется и идет дальше. Представляет, где находится, но почему-то движется куда-то явно не туда. И в полуобморочном состоянии вдруг сознает, что направляется к своему старому дому. Дому своей бывшей супруги, в котором они некогда жили с Ромилли.
Он был совершенно другим человеком, когда женился на ней. Тогда он был счастлив – сейчас ему трудно вспомнить те времена. Когда счастье дарил не алкоголь. И не шуточки членов его группы на летучках. А то чувство довольства, что грело его откуда-то изнутри.
Адам все так и идет пешком еще полчаса. На улицах появляется все больше народу. Он смотрит на часы: восемь утра. Чем же сейчас занята Ромилли? В своей прежней жизни они завтракали вместе. Бок о бок на кухне, передавая друг другу молоко и кружки с кофе. От нее пахло свежевымытыми волосами, а когда они целовались на прощание – зубной пастой и духами. Но что она делает сейчас, со своим новым приятелем?
В конце дороги Адам останавливается. Отсюда уже виден ее дом вдалеке, на подъездной дорожке стоят две машины. У нее все тот же старенький «Форд», а у ее бойфренда – «Фольксваген Гольф».
Он подходит чуть ближе, затем снова останавливается. Занавески в доме раздвинуты – наверняка его обитатели уже встали, и пока Адам все стоит, наблюдая, открывается входная дверь. Он сразу ныряет за припаркованную у тротуара машину, стараясь по-прежнему все видеть, но оставаться незамеченным.
