– Будешь ждать, пока я не загружу коробки. Ты чем ворчать помоги лучше, быстрее я закончу, быстрее ты свалишь отсюда, и чтоб возле моего магазина я твою рухлядь больше не видел!
Конте просто выпал в осад.
– Я смотрю ты конкретно оборзел! У тебя вообще есть разрешение на торговлю?
– Даже если бы и было, разбежался я всяким показывать! И чтоб ты знал, в моём удостоверении личности указано, что я француз!
– Да хоть эскимос, мне плевать к какому племени ты себя относишь! Твоя кибитка стоит впритык к участку полиции и к тому же занимает парковочное место СЛУЖЕБНЫХ автомобилей.
– А, так ты из этих, в мундире, потому в позу становишься. Думаешь, что знаешь закон лучше какого-то продавца? Первее здесь торговая площадь, а уже потом все эти паразиты общества, и мы, честные продавцы, имеем преимущественное право становиться здесь, и можем беспрепятственно это делать до 22 часов вечера, а если таким как ты, что-то не нравится, добро пожаловать через Вильфранш на выход!
– На выход ты сейчас у меня пойдёшь, понял? Последний раз предупреждаю – убирай это барахло, пока я не поволок тебя в кутузку!
– А мне твои угрозы до одного места! И вообще, не хочешь проблем – нечего парковаться как полнейший ахмак3!
– Кто?!
Араб ничего не ответил и продолжил возню с коробками, бормоча ругательства на своём языке себе же под нос. Почему-то эти заковыристые и на слух ругательные словечки спровоцировали у комиссара приступ истерического смеха. Или может это было уже на нервах в конце рабочего дня. Закончив юмористическую паузу, Конте выдохнул, и… принялся помогать честному торговцу-французу – за эти пару дней он достиг лимита по новым врагам, а сил продолжать изматывающий словесный поединок уже не было.
– Знаешь, у меня есть друзья наподобие тебя в Париже. Бывал в столице? – остановившись на перекур, комиссар попытался разговорить араба.
– Приходилось. – с оттенком любопытства ответил торговец.
– Знаешь Габбаса?
– Это не тот Габбас что сдаёт койки на баркасе?
– Тот самый. Он мой хороший друг.
Управившись с коробками, араб посчитал, что его новый приятель справился довольно сносно, что даёт ему основание закопать топор, точнее, ананас войны.
– Ну раз я торгую в неположенном месте, а ты паркуешься в неположенном месте, тогда мы равны. Но я не жадный: разрешаю, ставь это корыто здесь, за моим магазином когда хочешь.
Конте окинул взглядом пёструю от заплаток палатку еле-еле уловимого оранжевого цвета. Выгоревший на солнце брезент подпирался несколькими деревяшками, и был натянут в не самом удачном месте площади. Покупателей в это укромное местечко приходилось затаскивать чуть ли не силком…
– Ты называешь эту палатку магазином? – улыбнулся комиссар.
Продавец ананасов недоумённо покосился на свой ларёк, но сделал вид, что не понимает сарказма.
– А что, не нравится?
– Нет. Но мне всё равно, главное, чтобы эта раскладушка не прихлопнула мою голову, когда я буду проходить к своей машине. Кстати, тебя самого как зовут?
Араб неожиданно выпрямился, задрал голову к небу и гордо произнёс:
– Саид Назир! Саид – это счастье, Назир-предвестник. Моё имя означает, что я предвестник счастья!
Конте засмеялся – всё-таки, это было нервное.
Закончив загружать коробки с ананасами в мини-фургон, Саид протянул Конте лохматый и довольно колючий экземпляр:
– На, держи! Заслужил.
– Зачем мне эта дикость? Ты не думай, что за один ананас или пару манго я каждый день буду ишачить на тебя ради возможности заехать в эту нору.
– Держи говорю, на счастье! Это последний. Посади в горшок, через два года ещё один снимешь. Только не забывай поливать в начале и в конце недели. А вот эти в коробках я сдам на рынок, завтра привезу сюда помидоры. Хорошие, крупные, красно-багряные, как сердце льва! Как разгрузишь – получишь целый ящик!
Приняв ситуацию как есть и осознав бесполезность спора, Конте уже ничему не удивлялся, и с ананасом в обнимку уселся в душный салон служебного Пежо.
Уже с окна машины, комиссар крикнул перед отъездом:
– Эй, ананасовый предвестник, так что такое «ахмак»?
Саид растянул улыбку до ушей:
– Подрежете в пробке любого белого, он вам переведет!
Конте усмехнулся и со второй попытки завёл свою колымагу…
Каминный зал казался ещё более уютным в приглушённом свете. В кресле перед камином сидел блондин лет тридцати, довольно симпатичной внешности. Он был сосредоточен на своих раздумьях, и молча сидел, вглядываясь в искры языков пламени. Его пронзительные голубые глаза были равнодушными. Изредка он доливал немного коньяка в бокал, и только лишь ради того, чтобы хотя бы на пару секунд отвлечься от тяготящих мыслей.
