Гасталь сделал паузу, перевел дух, но потом опять заговорил, прежде чем Жако успел привести свои мысли в порядок и вставить хоть слово.
— Затем, в пятницу, зная, как я к этому отношусь — мой перевод к Ламонзи и все такое, — он нарочно посылает меня в сомнительный спортзальчик в городе, а сам прыгает в машину и направляется в Касис. К Рэссаку. Если вы меня спросите...
Но Гасталь не успел договорить.
Кулак Жако скользнул по челюсти Гасталя, но вонзился на дюйм ниже скулы, приподняв того на цыпочки. Гасталь сделал несколько неуверенных шагов назад, прижав ладони к лицу, и налетел на стул.
— Трах-тарарах, — пробормотал Жако и бросился на Гасталя.
Во время драки у Гасталя был сломан нос, а Гимпье, пытавшийся разнять мужчин, остался с синяком под глазом от локтя Жако.
— Итак. Полицейский. Как все получилось?
— Из-за формы, — беззаботно ответил Жако.
Она посмотрела на льняной пиджак, тенниску и улыбнулась.
Они сидели за угловым столиком в «Молино». За процессом их насыщения наблюдали два лобстера из аквариума рядом. Они покончили с горячим, но тарелки еще стояли на столе. Она заказала устрицы на гриле, которые подали под слоем пузырящегося сыра, и филе леща, его серебристая кожица была аппетитно коричневой и заворачивалась. Жако остановился на снетках и буайбесе а-ля «Молино».
— И как давно?
— Прилично, — отозвался он. — Это все, чем я когда-либо занимался.
— А вы не находите это... — Похоже, она не могла подобрать нужное слово.
— Тоскливым? — подсказал он. — Опасным?
— Пожалуй. Думаю, и то и другое.
— Конечно. Есть еще много чего. Хороших вещей. Вроде ощущения себя частью команды. Не подводить хороших парней или не упускать плохих. Сводить счеты. Это... как в игре. В игре, которую ты должен выиграть. Сплошные вызовы.
— Так в любом деле, я бы сказала. Не только в полиции.
— Думаю, да.
— А больше вы ничем не могли заняться?
Жако покачал головой:
— Возможно. Но вы знаете, как бывает. Происходит то, происходит это... Ты оказываешься втянут. Жизнь.
Они молчали, она обдумывала сказанное.
— Вы женаты? — спросила она.
Жако покачал головой. Улыбнулся:
— Пока нет.
Она заметила, что, улыбаясь, он слегка поморщился — маленький вертикальный порез на верхней губе, который, заживая, натягивал кожу. Он выглядит, подумала она, более загорелым по сравнению с прошлым разом, более расслабленным. И более привлекательным. Его волосы распущены и черными волнами свободно ложатся на плечи.
Что, учитывая последние три дня, вовсе не удивительно.
Будучи отстраненным от обязанностей с непосредственной перспективой внутреннего расследования после того, как сломал нос напарнику и подбил глаз боссу — независимо от акций, которые мог планировать Ламонзи, — Жако первым делом в среду утром появился в офисе Салета, и они вдвоем сыграли в прогульщиков. Купив ящик пива и несколько бутылок арманьяка, они взяли яхту Салета и отправились под парусом на пару дней. Удили рыбу, останавливались на ночь в маленьких бухточках, готовили свой улов на кострах из плавника, засыпали на палубе прямо под звездами. На второй вечер, когда Жако рассказал ему о скандале с Гасталем, ставшем причиной его отстранения, старик Салет рассмеялся, ткнул ему кулаком в плечо, и сказал, что Жако весь в отца, и виной буйная корсиканская кровь. И это заставило Жако тоже рассмеяться, внезапно согрев его мыслью о близости к отцу.
Теперь Жако вернулся и сидел в «Молино». Завернутая в пузырчатую пленку картина с лимонами, которую он купил в прошлое воскресенье в галерее «Тон-Тон», покоилась между ножками стула.
Это был приятный вечер. Он начался в «Тон-Тон», где они встретились, потом продолжился в «О'Салливан», и наконец они, взявшись за руки, прогулялись по набережным Старого порта до «Молино».
Теперь он смотрел на нее. Темные волосы, карие глаза, брови выгнуты дугами.
— Так откуда же кольцо? — спросила она, кивнув на его левую руку.
Он посмотрел на кружок из серебра, покрутил его на пальце.
— Это была просто... шутка, я полагаю. Со стороны одного человека.
— Но это было серьезно?
— Недостаточно долго, чтобы стать серьезным.
— Но вы сохранили его? Кольцо? Продолжаете носить?
Это удивило Жако. Он об этом не думал.
— Больше это ничего не значит, — отозвался он.
И тут же понял, что сказал искренне. Не значило. Совершенно.
Она украдкой взглянула на него.
Он не отвел взгляд. Ему нравилось то, что он видел. Понимал, что должно произойти, и радовался этому.
Но сначала нужно кое-что сделать. Для нее. И для себя. Он и сделал это. Снял кольцо с пальца и показал ей, взглянув на него в последний раз, а потом уронил в остатки буайбеса. Маленький пузырек остался на том месте, где оно пробило поверхность супа. Потом пузырек лопнул, и не осталось никакого следа.
Минуту спустя к ним подошла официантка, собрала посуду и спросила, не нужно ли еще чего-нибудь. Может, они хотят взглянуть на меню?
— Вы должны попробовать суфле, оно здесь замечательное, — улыбнулся Жако. — Лимон с глотком водки.
— Как скажете. — Изабель Кассье улыбнулась в ответ долгой спокойной улыбкой.
