— А потом тот трехочковый проход! — продолжал Дуасно, глядя в потолок и счастливо улыбаясь. — Это когда мы в первый раз о тебе услышали. О, парень, когда мы смотрели, как ты выбежал... уууффф — из ниоткуда! — Он резко махнул одной ладонью над другой. — А ведь ты всегда был самым медлительным из нас, помнишь? — Дуасно засмеялся. — Сколько раз едва не попадался... Но в тот день, когда играли против «ростбифов», у тебя, парень, словно выросли крылья, крылья на бутсах.
Жако тоже помнил тот день.
Низкое стальное небо и колеблющиеся полосы дождя. Твикенхем. В пригороде Лондона. Распаханное поле. Грязь густая и липкая, как замерзший мед. Семидесятитысячная толпа. Безжалостная игра. Не щадили никого. Неприкрытая жестокость.
«Боже, — подумал Жако, — я бы умер, если бы попытался повторить это».
С самого начала удача была на стороне англичан. У них получались все проходы, все спурты. Французам кое-как удавалось вырывать у них мяч, пока незадолго до финального свистка капитан команды англичан, сознательно оттянувшись вглубь, бросил мяч на землю и, ударив пыром, закрутил его в створ.
Два — ноль. Оставались считанные минуты. Казалось, все кончено. Французские болельщики стонали, как желудок при несварении, оркестр из Дакса начал укладывать свои инструменты, а народ потянулся к выходам.
На поле французы торопливо и как-то безнадежно разыграли мяч на двадцатидвухметровой отметке. Ко всеобщему ужасу, кто-то из английской «свалки» чисто отобрал его и побежал, словно старый буйвол, волоча за собой половину французов, участвовавших в драке за мяч, и завалить его удалось лишь в нескольких метрах от французской линии.
Вокруг поля в тот момент стояла такая тишина, что можно было услышать бегущую кошку. Как потом говорил тренер французской команды, семьдесят тысяч мошонок сжались до размера грецкого ореха.
Тут судья заставил образовать «свалку» в пяти метрах от линии французов. И, не поверите, разыгрывать мяч дал англичанам. Остались жалкие минуты добавочного времени, а команда Франции проигрывала два очка. Мяч вброшен, один из английских хукеров подхватывает его и сбрасывает назад в сторону восьмого номера, который начинает обегать «свалку» с мячом, чтобы прикрыть его корпусом, пока другая половина «свалки» не разгадала его ход и не кинулась на него.
В этот момент все у него пошло не так, как он замыслил. Делая обманные движения, англичанин засуетился, ладони стали влажными. Захват ослаб, и он на повороте едва не выпустил мяч из рук, перехватывая его так, словно он был горячим.
На какую-то секунду — может, две. Но этого оказалось достаточно. Жако, дебютировавший в качестве крайнего защитника — его выпустили за двенадцать минут до конца матча, — высвободил правое плечо из-под зада Сузы, соскользнул под Маго и Пелереном из второго ряда и рванул из-за «свалки», словно бегун с низкого старта. Он вырвал мяч из рук англичанина, отпихнул его плечом и понесся что есть сил.
Это то, что Дуасно имел в виду под своим «уууффф — из ниоткуда!».
Но кое-кто заметил его выход — английский крайний нападающий, его звали Кортни. Только Кортни, как и вся английская линия, был не на толчковой ноге. К тому моменту, когда он развернулся, Жако, не самый быстрый бегун в мире, резво работая руками и ногами, успел отбежать метров на восемь.
Картинка запечатлелась у него навсегда. Далекий створ, грязное месиво поля, сетка дождя в лучах прожекторов. Как далеко бежать. Как пусто. Боковая линия в нескольких дюймах от его левой бутсы, полоса размытых лиц, шарфов, шапок, зонтов, флагов...
Все, что ему нужно, — это бежать.
А где-то позади, совсем близко, несется англичанин. Только они двое. И тридцать тысяч французов вскочили на ноги, подняв вверх кулаки, распрямляя мошонки и выпуская наружу зародившийся где-то внизу живота крик. Подбадривая его, осознавая наконец, что происходит. Мяч у французов. Только двое парней. Кто первый дотянет до ленточки. Беги, парень. Беги, беги, беги...
Жако ни разу не оглянулся. Не посмел. Просто выставил вперед подбородок и молотил ногами.
Просто бежать.
Вдруг ему подумалось, что был свисток за какое-нибудь нарушение. Удар? Пас вперед? Какая-нибудь техническая погрешность, о которой он не знает. Может, стоит остановиться, чтобы не выставлять себя идиотом, пробежавшим всю дистанцию после свистка. А может, никакого свистка не было и он окажется еще большим идиотом, остановившись посреди поля без всяких причин — отдав мяч и победу англичанам.
И потому он не остановился. Продолжал бежать. Теперь Жако слышал Кортни, его бутсы чавкали в грязи. Вот тогда он понял наверняка, что свистка не было. Раз Кортни гонится за ним.
Внезапно Жако поменял направление и метнулся к центру поля, сбивая преследователя с ноги и выигрывая еще несколько метров. Оказавшись в поле, он мог отчетливо слышать рев толп болельщиков на трибунах. Французских и английских. И те и другие подбадривали своего игрока. Но увидеть, их он не мог. Только поле, по которому несся, серое низкое небо и ветер, швыряющий ему в лицо подсвеченные прожекторами брызги дождя.
