Было раннее утро, когда Жиль, садовник семьи де Котиньи, приехал на работу. Солнце только готовилось пробить брешь в пиках над Монтредоном, белая штукатурка дома от его лучей казалась покрытой золотистой замшей, угловые ниши заполнены прохладой и окружены тенями.
Он вошел на территорию там, где входил всегда, в ее самом нижнем уровне, через садовую калитку на аллее Жобар, сооруженную из серых старых досок, вделанных в каменную ограду, которая поднималась на добрых двенадцать футов над тротуаром, так что с дороги за оградой можно было видеть лишь верхушки садовых пальм и сосен.
Закрыв за собой калитку и спрятав ключ в карман, Жиль пошел вверх к дому, выбрав длинный путь вокруг нижней лужайки вдоль выложенных корой и прутьями клумб. Потом поднялся по ступеням на среднюю террасу. Прошлой ночью был ветер с гор, который только сейчас выбрался на море, начал волновать воду в заливе. Он был достаточно силен, чтобы обрывать листья с пальм и шишки с пирамид сосен, которые валялись теперь повсюду в траве. Их нужно будет собрать и унести.
На полпути через террасу Жиль остановился. Его внимание привлекло что-то еще, лежащее на траве. И это не было принесено ночным ветром.
Проклятые собаки, подумал он, отпихнув ногой подсушенную на солнце колбаску crotte[29]. По виду она напоминала ссохшийся коричневый палец. Теперь, осмотревшись, он заметил еще с полдюжины колбасок, которые нужно убрать, прежде чем подстригать лужайку. Они могут быть твердыми снаружи, эти «колбаски», но в середине всегда мягкие. И когда ножи зацепят и распотрошат их... вони не оберешься. Она впитается в брючины и все такое. Этим даже землю нельзя унавоживать.
Конечно, он знает, кто набедокурил. Немец, здоровенная старая немецкая овчарка доктора Креспэна, который живет дальше по дороге, и эти три маленькие тявкающие чудовища мадам Деланд. Судя по сегодняшнему виду crottes, виноваты соседские шавки. Немец всегда оставляет более солидные «визитные карточки». Если бы только мадам не забывала закрывать ворота, этих проблем не было бы. Он сто раз говорил боссу, но до нее послание не доходило. А если и доходило, то, похоже, на него не обращали внимания.
