Криминалист поднял голову, увидел Жако и кивнул.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Гасталь, отодвигая дверь гардероба и заглядывая внутрь. — Она устроила себе небольшой cinq a sept[30] ?
Жако вернулся к кровати, потрогал одну из подушек, потом посмотрел на пепельницу на тумбочке у кровати. Он попробовал пальцем пепел, взял два окурка и поднес их к свету.
— Похоже на то, — ответил он. — Но с любовником, который красит губы. — Он подержал в пальцах бычки. — Разный цвет.
— Грязная корова, — хмыкнул Гасталь.
На лестнице они столкнулись с Клиссоном, тащившим свой ящик с разными штучками.
— Третья дверь, — сообщил Жако. — Окурки в пепельнице, волосы на подушке. Еще кокаин. На туалетном столике.
Клиссон кивнул и продолжил подъем по лестнице. Его тивековский комбинезон шуршал при каждом шаге.
Спустившись, Жако и Гасталь обошли первый этаж.
— Ничего себе местечко, — присвистнул Гасталь, жадно осматриваясь.
Жако кивнул. Местечко еще то. Хотя дом явно построен в самом начале века, возможно, появился одним из первых в этой части города, его интерьер был стопроцентно современным, безукоризненный дизайн, который можно найти в «Элль декорасьон» или в «Акитекчурал дайджест». Оригинальные карнизы, мраморные камины и инкрустированные полы были сохранены, а стены и двери, которые разделяли и соединяли разные помещения на первом этаже, — убраны, благодаря чему было создано открытое пространство, раскрашенное в спокойных пастельных тонах, заполненное сверкающей сталью мебелью и смелой модернистской живописью. Через двери на террасу, расположенные по всей длине комнаты, внутрь проникали золотые лучи утреннего солнца. Между двумя секциями дверей помещался старинный сундук с острова Бали, на котором стояли кадка с орхидеями и телефон.
Гасталь остановился у телефона.
— Нам есть сообщение.
Достав из кармана ручку, он нажал на клавишу. Пленка с жужжанием перемоталась, затем включилась.
«У вас один звонок, — заговорил аппарат. — Поступило в восемнадцать семнадцать».
Потом: «Дорогая, это я. — Несомненно, голос де Котиньи, взволнованный, немного злой. — Просто решил сообщить тебе... я еще не добрался до матери. Движение, не поверишь... о черт...» — раздался голос де Котиньи, затем послышался щелчок, когда Сьюзи де Котиньи взяла трубку. Ее французский хорош, но с выраженным американским акцентом. «Милый? Милый, с тобой все в порядке? Ты где?»
Последовавший разговор слово в слово повторял то, о чем де Котиньи рассказал Гасталю. Движение жуткое, и он еще не доехал до матери. Видимо, будет дома поздно. А потом Сьюзи сказала, чтобы он не торопился домой; она неважно себя чувствует, будет спать в гостевой комнате, утром его разбудит. Потом прощание. Связь оборвалась. Это их самый последний разговор.
— Проиграй еще раз, — велел Жако. Гасталь перемотал пленку и нажал на «плей».
Голоса зазвучали снова, резкие и ясные. Говорила Сьюзи де Котиньи.
— Вот. Слышишь?
Гасталь повернулся к нему, он выглядел озадаченным.
— Опять, — сказал Жако. — После того как она говорит, чтобы он не торопился домой.
Они еще раз включили пленку, и Гасталь подался вперед, стараясь расслышать то, что услышал Жако.
И услышал. Никаких сомнений. Но не шум улицы. Не их голоса. Что-то еще.
Фырканье. Девичье «хи-хи», за которым последовало шиканье. Так и виделась трубка, зажатая ладонью.
Брови у Гасталя дернулись, на губах заиграла улыбка.
— Итак. Что у нас есть?
Было часов десять утра, солнце поднималось над крышами Рука-Блан, деревья отбрасывали на землю прохладные косые тени. Тело Сьюзи де Котиньи увезла «скорая помощь» двадцать минут назад, мать и дочь мсье де Котиньи приехали вскоре после этого, а группа Жако ушла с территории имения и собралась возле своих машин.
Жако уселся на капот своего «пежо», поставив ногу на бампер, и смотрел на сгрудившихся вокруг него людей.
Первым заговорил Люк Дютуа, напарник Шевэна.
— Садовник, Жиль Теризоль, приехал примерно в пять утра, — сказал он, обращаясь ко всем. — Где-то через час после этого обнаружил тело.
— Он на постоянной работе? — спросил Жако.
— Работает на семью последние одиннадцать лет. Вчера у него был выходной.
Жако кивнул.
— То же самое служанка, — подала голос Изабель Кассье. — У нее тоже был выходной.
— Значит, тот, кто это сделал, знал, что дом будет в четверг пуст, — заметил Жако. — Или это случайность?
— Слишком много совпадений, — заявил Клод Пелюз, который выглядел так, словно не успел утром побриться.
— Значит?
— Все было спланировано, — продолжал Пелюз. — Водяной провел рекогносцировку...
— Итак, ты полагаешь, что это наш убийца? — спросил Жако.
— Кто же еще, босс? — откликнулась Изабель. — Служанка утверждает, что из дома ничего не вынесено, только драгоценности жертвы — большой бриллиант и золотой браслет.
Ее напарник Берни, зачесав волосы со лба, согласно кивнул:
— Голая. Утоплена. Затем усажена в кресло.
Жако ушел от комментариев. Пока государственный патологоанатом Валери не подтвердил наличие пронопразона, он постарается не зацикливаться на одном варианте.
