— Скорее да, чем нет…
После двух дней, проведенных в застенках у бандитов, Парнов чувствовал себя отвратительно. От лежания на каменном полу ныло тело. Суставы ломило от сырости, желудок, давно уже забывший о том, что такое гастрит, сводили мучительные спазмы — бандиты не слишком-то заботились о достаточных калориях для пленника.
Разгневанный последними событиями, Парнов расхаживал по своему темному обиталищу, распугивая крыс, и яростно бормотал:
— Вы у меня дождетесь, дорогие… Вот вы у меня на суде попляшете! Вот вы у меня попрыгаете! Что это такое — на обед кусок черного хлеба, прошлогодняя манная каша без масла и гнилая вода, пахнущая водопроводными трубами. Ну и удовольствие же я себе купил за кругленькую сумму! Ничего, дайте срок, и я с вами расквитаюсь! Нарушение условий контракта по четырем пунктам!..
Однако телохранителей мало волновало нарушение ими контракта по четырем пунктам. Они по-прежнему вели себя наплевательски по отношению к своему подопечному. На ужин ему достался лишь хвост протухшей селедки с черным хлебом.
Парнов оттянул пояс изрядно помятых, некогда светлых и очень дорогих брюк. Брюки, еще недавно плотно сидевшие на его кругленьких бедрах, теперь свешивались бесформенным мешком с похудевшего зада. Пиджак болтался как на вешалке.
Утром второго дня загремел засов на двери.
— Эй, где ты там! — крикнул в темноту, кажется, Гроб. — Выходи!
— Зачем? — мрачно огрызнулся пленник, не двигаясь с места.
— Тебя не спрашивают, — грубо отозвался Гроб.
Его втолкнули в машину. По бокам уселись мрачные типы в растянутых на коленках спортивных штанах и с отчетливыми выпуклостями на боку, по форме напоминавшими оружие, и старая ржавая «шестерка», скрипя всеми частями своего избитого тела, нехотя двинулась вперед.
«Ну вот, — решил пленник. — Наконец-то этот дурацкий спектакль закончится».
Однако дурацкий спектакль не заканчивался. В предутренней сырой полумгле машина мчалась по загородному шоссе. Парнов посматривал по сторонам, пытаясь определить, куда его везут, но безуспешно. Встречные машины не попадались, вокруг дороги высились вековые черные ели и грозно смыкались кронами над асфальтовой лентой.
Машина свернула с асфальта на сырую грунтовую дорогу и минут через пять остановилась на поляне среди мокрого леса — очевидно, ночью шел дождь. Солнце нехотя выглядывало из-за туч, денек обещал быть хмурым и невеселым.
— Ну что, здесь? — спросил водитель машины у Жмурика.
— Ну давай здесь, — равнодушно отозвался тот.
Водитель достал из багажника лопату и небрежно швырнул ее под ноги Парнову.
— Бери, — не то попросил, не то приказал он.
— Зачем? — строптиво отозвался пленник.
Ему не ответили. Гроб, придирчиво осматривая окрестности, выбирал место. Наконец он кивнул на раскидистый дуб рядом с высокими густыми кустами лещины:
— Вот тут копай.
— Не буду, — воспротивился Парнов. — Вам надо, вы и копайте.
— Ошибаешься, — спокойно заметил Гроб, раскуривая сигарету. — Это тебе надо.
«Что за ерунда, — испуганно подумал про себя Парнов. — Пугают. Может быть, они надеются, что я им клад с золотыми монетами отрою?»
— Что копать-то? — на всякий случай спросил он.
Гроб смерил его фигуру оценивающим взглядом.
— Яму примерно вот такой длины и вот такой ширины, — показал он руками.
Сердце Парнова учащенно забилось.
«Могилу для меня самого заставляют рыть, — похолодел он и тут же одернул себя: — Это невозможно! Это не предусмотрено условиями контракта!» Он испуганно замер — а вдруг эти типы не знают о контракте?
— Вот что, ребята, — начал он несмело, не желая обострять отношения с узколобыми исполнителями дурацких приказов. — Мне бы позвонить Вешневу…
— Копай, — был категорический ответ.
Делать было нечего. Парнов взял лопату в руки и стал неумело выворачивать пласты черной слежавшейся земли. Он ворочал инструментом медленно и с неохотой. Мысль о том, что он копает себе могилу, наполняла его неизъяснимым отвращением к тяжелому физическому труду. В это время водитель деловито копошился в моторе, три других отморозка сидели на поваленном стволе дерева и молча курили.
Наконец один из них не выдержал и предложил:
— Может, черт с ним… Обольем бензином и пусть горит?
Гроб равнодушно выпустил изо рта дым:
— Полностью не сгорит.
— Ну и хрен с ним. Слишком уж долго возится.
— А он никуда не торопится, — гыгыкнул бандит.
Парнов инстинктивно быстрее заработал лопатой. Яма росла и углублялась прямо на глазах.
«Это невозможно, — пульсировала в голове только одна мысль. — Этого не может быть. Они просто хотят пощекотать мне нервы. Сейчас я выкопаю яму, они рассмеются и скажут: мы пошутили. И отвезут меня домой. Потому что не может быть, чтобы меня вот так просто убили».
Однако могила вскоре была закончена. Гроб подошел к ее краю, заглянул вниз и махнул рукой:
— Хорэ, разогнался…
Потом повернулся к Жмурику и сказал:
— Ну давай, кончай его… Жмурик удивленно отозвался:
— Почему я-то?
— Потому что, — медленно произнес Гроб, — ты у нас всегда чистенький, запачкаться боишься. Давай…
— Не, чего я, рыжий…