Сенатор Хьюберт Хэмфри из Техаса, ехавший в автомобиле по Массачусетс-авеню, слушал сообщение по радио и испытывал; чувства ярости и сочувствия. Он возмущался теми, кого он мысленно именовал «рафинированными нацистами» Далласа. В то же время он не мог не питать сочувствия к остальной части его жителей, которые столь нуждались в «симпатии и понимании». «Свобода, — написал он на следующий день в своей записной книжке, — стала привилегией. Свобода слова была извращена и поругана». Ее превратили «в орудие злобной пропаганды и ненависти, которые способны толкнуть людей на преступление, подобное тому, которое было совершено против нашего президента в Далласе». В тот момент, когда Хэмфри слушал радиопередачу в своем автомобиле, его еще можно было отнести к разряду «неверующих». Но сознание его уже начало собирать и сортировать фрагменты фактов и воссоздавать подлинную картину. Он глубоко сочувствовал семейству Кеннеди, и особенно овдовевшей супруге президента. В его личной записи, сделанной в субботу 23 ноября под свежим впечатлением, он не скрывает и своих опасений по поводу состояния здоровья вице-президента. «Я знал, что это ужасный удар для него, и очень беспокоился, как бы он его не сокрушил».
Через несколько минут после того, как стрелки на циферблате далласских часов показали 13 часов пополудни и главный нейрохирург Парклендского госпиталя Уильям Кемп Кларк констатировал смерть Джона Ф. Кеннеди, приемник в автомобиле сенатора Хэмфри, как и радиоаппараты по всей стране, сообщил, «что в госпиталь к президенту прибыли два священника». Сообщение о том, что президент равен в голову, само по себе наводило на мрачные мысли. Однако это новое сообщение явилось первым конкретным указанием на тот зло-вещий оборот, который могли принять события. В силу вынужденной централизации новостей страна узнала об этом раньше тех, кто толпился в хирургическом отделении «скорой помощи» Парклендского госпиталя, куда направились эти два священника. Слова доктора Кларка не были услышаны за пределами палаты № 1. Ближайшие соратники Кеннеди, находившиеся в хирургических кабинах за несколько шагов от его палаты, по знали о том, что произошло. Однако 75 миллионов радиослушателей и телезрителей узнали о прибытии священников в Парклендский госпиталь. Имена священников были неизвестны, но в любом случае эти имена не имели значения. В отличие от кардинала Кашинга преподобные отцы Оскар Хьюбер и Джеймс Н. Томпсон отнюдь не пользовались репутацией столпов церкви. Это были скромные приходские священники Далласа. Сейчас их пригласили лишь потому, что церкви, в которых они служили, находились поблизости от госпиталя, где лежал обреченный на смерть президент. Они прибыли в госпиталь в тот момент, когда Уильям Кемп Кларк покинул свой пост у изголовья президента. Жаклин Кеннеди, словно тень, беззвучно скользнула мимо доктора Беркли и посмотрела на тело мужа. Белая простыня, которой прикрыли убитого президента, оказалась слишком коротка для его роста. Из-под простыни виднелось его лицо. С того места, где стояла Жаклин, рана не была видна. Если бы не его глаза, она могла бы подумать, что с ним ничего не случилось.
Выражение лица Джона Кеннеди было почти естественным — оно не выдавало ни страха, ни агонии. Напротив, черты лица излучали глубокое сострадание к окружающим. Это выражение подчеркивалось скорбной складкой рта. Жаклин смотрела и смотрела, как завороженная. В палате уже раздавались какие-то новые звуки. С шумом вывозили медицинскую аппаратуру, хлопала педаль ведра для запачканных марлевых салфеток, раздавалось шуршание свертываемых прозрачных клеенок и приглушенный звук пропитанной кровью одежды, бросаемой на дно дорожных сумок, сдавленные рыдания доктора Беркли. Но стоявшая у изголовья президента вдова безмолвствовала. Сержант Даггер подумал, что она столь же неподвижна, как ее покойный супруг. Жаклин стояла рядом с широкими, атлетическими плечами Кеннеди. Сжав руку мертвого мужа, она пристально вглядывалась в лицо, которое было ей так дорого. Собранной и горделивой стояла она у изголовья супруга, когда вошел первый священник.
Для большинства присутствующих приход священника предвещал начало нового акта трагедии.
Люди почти не видели его черную сутану. Каждый, кто стоял в эти минуты в коридоре и палатах госпиталя, был потрясен. «Все кончено», — подумал Генри Гонзалес, взглянув на приземистого пастора. Мак Килдаф шепнул Альберту Томасу:
— Похоже, что он скончался!
Килдаф подошел к пресс-секретарю Жаклин Кеннеди Памеле Турнюр и, запинаясь, сказа л ей:
— Они вызвали священника.
Хирург Мак Перри ничего не замечал. Он все еще сидел в коридоре, когда священник прошел мимо него. Перри даже не заметил его. Его карие глаза остекленели от усталости, а лицо перекосилось. Хирург, не мигая, уставился на стену, покрытую изразцами, как будто бы там искал ответа на терзающий его вопрос.
Священник Хьюбер направился к Жаклин Кеннеди. Глаза его были полны ужаса, но лицо оставалось бесстрастным, как мраморное изваяние.
