Сандерс попытался вмешаться. Однако федеральный прокурор не властен над тюремной администрацией штата. В то время как перед любым писакой открывалась зеленая улица, федерального прокурора, не являющегося представителем прессы, просто игнорировали.
А все же коронный номер этого поразительного спектакля был неизвестен никому за пределами полицейского управления Далласа. Размышляя о юридических правах обвиняемого и пугающей возможности отмены решения суда, Катценбах наивно полагал, что все незнакомцы в штатском платье, снующие вокруг облаченных в форму полицейских на экране его телевизора, были подлинными корреспондентами газет или телевизионными комментаторами. Однако пятница 22 ноября 1963 года была лишь первым из четырех дней, когда все было возможно. Как показали последующие события, Катценбах слишком многое принимал на веру.
Карри жаждал похвал и как огня боялся вызвать неудовольствие. Поэтому он отменил меры предосторожности, обычные в тех случаях, когда интерес публики к преступлению приобретает характер истерии. Никто из его полицейских не проверял даже удостоверений личности у представителей печати. Двери были фактически открыты настежь для всех. Видеопленки телевидения, запечатлевшие события тех дней, напоминают массовые свалки из гангстерских кинофильмов. На ролях статистов выступают истцы и свидетели по другим делам, оказавшиеся в это время в здании полиции, заключенные и их родственники, родственники полицейских, жулики и пьяницы, забравшиеся сюда из злачного района Харвуд-стрит. Одним словом, любой помешанный, захотевший поглазеть на самого нашумевшего преступника, содержащегося под стражей самой нашумевшей полиции, мог свободно прийти на организованную вечером в пятницу в подвальном этаже здания полицейского управления пресс-конференцию Карри — Уэйда — Освальда. И один такой психопат действительно явился посмотреть на Ли Освальда, сидевшего на специальном возвышении для лучшего его обозрения.
Посетитель, о котором идет речь, появился в очках в роговой оправе, с блокнотом в руках и с заранее подготовленным лживым предлогом для пребывания здесь. Он выдал себя за переводчика для израильской печати. Он зря лгал. Его и так пустили бы, ибо пресс-конференция была организована по принципу: кто успел, тот и сел. Капитану Фритцу из отдела но расследованию убийств уголовной полиции, опоздавшему на пресс-конференцию, не хватило места. Самозванец же беспрепятственно взгромоздился на один из столов. Он даже задавал вопросы. Проявленная впоследствии кинопленка показывает, что он в упор рассматривал арестанта. И Освальд и мужчина, пристально разглядывавший его, внешне не имели ничего общего. Однако в эмоциональном отношении в них сказывалось нечто родственное. Оба были неудачниками с нарушенной психикой. Оба были отверженными, но жаждавшими известности. Оба затаили обиду против всего света, проявляли авантюристическую готовность на любой необузданный поступок, по своей натуре питали даже склонность к убийству, не смогли обеспечить нормальных отношений с окружающими их людьми, особенно с женщинами, и были равнодушны к общественной жизни.
Позднее мнимый переводчик утверждал, что он преклонялся перед покойным президентом. Возможно, он сумел убедить в этом самого себя. Однако поверить этому трудно. В 12. 30 он находился в редакции газеты «Морнинг ньюс», где договаривался о публикации в субботнем номере объявлений о принадлежавших ому двух злачных заведениях со стриптизом; однако он не потрудился пройти каких-то четыре квартала, чтобы посмотреть на проезжавший как раз в то время кортеж президента. Его мнимое преклонение перед Кеннеди, подобно вымышленным «марксистским убеждениям» Освальда, было, конечно, патентованной ложью, продуктом самовнушения, рассчитанным на то, чтобы представить в респектабельном свете мотивы его поступка. В действительности и у того и у другого было не больше чувства общественного долга, чем у подзаборного кота. Каждый был настолько поглощен собственным опустошенным миром, что это полностью исключало какие-либо иные интересы. Ужасающее одиночество характеризовало их обоих. Мошенник в роговых очках пришел на пресс-конференцию с единственной целью — рассмотреть преступника. Однако в подвалах Карри было много и других аттракционов. Выступление Генри Уэйда с ответами на вопросы без всякого преувеличения можно назвать пошлым фарсом. Указывая перстом на Ли Освальда, он заявил радиослушателям и телезрителям:
— Я думаю, у нас достаточно оснований признать его виновным.
Далее он сообщил, что сыщики Карри разыскали «около пятнадцати свидетелей», что других подозреваемых в преступлении нет, что обвиняемый психически вменяем и ему уже предъявлено официальное обвинение. Его спросили, есть ли у арестованного адвокат, на что прокурор далласского округа ответил:
— Я не знаю, есть ли у него адвокат или нет.
