Жара усиливалась, солнце ослепляло. Жаклин инстинктивно закрыла глаза. Она надела черные очки, но президент попросил ее снять их, объяснив, что люди хотят видеть ее лицо, а очки мешают этому. Тем не менее фирма, производящая электронно-вычислительные машины. Жаклин вертела очки в руках и тайком надевала их, когда вдоль дороги не было зрителей. На Леммон-авеню «линкольн» прошел через тоннель, и ей это было приятно: короткая полоска тени принесла облегчение.
Дважды по приказу Кеннеди кортеж останавливался. На углу Леммон-авеню и проезда Ломо Альто за плакатом «Г-н президент, пожалуйста, остановитесь и пожмите нам руки» стояла шеренга ребятишек.
— Давай остановимся здесь, Билл, — крикнул Кеннеди Гриру. Он вышел из машины и едва не был сбит с ног рванувшимися к нему с криком ребятишками. За этой сценой с симпатией наблюдала чета Гаудет — сторонники президента. В конце ее у г-жи Гаудет возникла подсознательная ассоциация. Этим утром она слышала местную радиопередачу, посвященную подробностям убийства Линкольна, и теперь рассказала об этом мужу, заметив:
— Президента Кеннеди следовало бы наградить орденом «Пурпурного Сердца» только за то, что он прибыл в Даллас.
Келлерман и его люди деликатно предложили ребятишкам разойтись. Пока город казался им безобидным. В головной машине Лаусон предложил, чтобы тоннели были очищены от всех, кроме полицейских в форме, и, судя по первому тоннелю, его совету последовали. Казалось, все идет по расписанию. Когда президент вторично вышел из машины, агенты, хотя и были начеку, вели себя сдержанно. Кеннеди хотел поздороваться с группой монахинь. Католик, он всегда был рад хотя бы мельком увидеть их, и эта встреча была бы хорошо знакомой картиной. Лишь бестактные агенты охраны могли нарушить ее своим вмешательством.
Линдон Джонсон приказал в своей машине включить радио. Раздался громкий голос диктора местной станции, передававшего сообщение о следовании кортежа.
На Риган-стрит, за три квартала до того как дорога начинает сужаться, стоял преподобный Оскар Хьюбер с группой молодежи из своего прихода.
— Я знаю, почему вы здесь, — поддразнил он их, — меня вы не обманете. Вы здесь не из-за него, вам хочется посмотреть на Джекки.
В этот момент он услышал треск мотоциклов. Толпа молодых людей помешала пожилому священнику увидеть Кеннеди. Однако Кеннеди заметил священника, обернулся, взглянул прямо в лицо отца Хьюбера и улыбнулся.
— Ура! — закричал священник в восторге.
Сразу за поворотом, в горловике сужающегося пути, которым следовал кортеж, в угловой комнате на девятнадцатом этаже импозантного жилого дома на Тартл Крик, 3525, сидел перед телевизором Тед Дили. Он только что вернулся от врача после общего обследования и переоделся в спортивную рубашку. Дили бойкотировал завтрак в Торговом центре. Газету «Морнинг ньюс» должен был представлять его сын. Тед услышал шум машин на улице и выглянул в окно. Кортеж проводил через Оук Лаун-парк.
По Оук Лаун-парк головная машина миновала статую генерала Роберта Ли. Форест Соррелз вспомнил былые времена и тот день, когда Фрэнклин Рузвельт присутствовал на открытии памятника. Соррелз был тогда молодым агентом, ему впервые поручили охрану выдающегося деятеля, и он вспоминал своп опасения. Теперь это стало для него привычным делом. Но все же его смущали открытые окна в домах.
Толпа росла. Каждый сантиметр поворота был занят людьми, и чувствовалось напряженное ожидание. На западной стороне Седар Спрингс-роуд Уоррен Г. Гардинг, казначей графства, как раз находился перед штабом избирательного округа демократической партии в Далласе. Президент проехал в четырех футах от Гардинга, и его поразило лицо Кеннеди, показавшееся ему озабоченным. Гардинг спросил стоявшего рядом судью, не создалось ли и у него такое же впечатление. Судья подтвердил это. В это время Гардинг заметил на противоположной стороне улицы двух молодых парней с большой эмблемой Голдуотера в руках. Взбешенный Гардинг показал им кулак и, как только проехал кортеж, подошел к ним, потребовав ответа, почему они вносят элемент партийной политики в визит президента Соединенных Штатов. Парни были настроены не менее воинственно. Один из них обругал президента. Гардинг стал наступать на него, но вдруг услышал, что его зовут. Было 12.15. Через пятнадцать минут они должны быть в Торговом центре. Даже если идти коротким путем, им все же следовало поторопиться, чтобы успеть туда до прибытия кортежа. Гардинг грозно взглянул на обоих парней, на их эмблему и повернул в другую сторону.
