Она слышала, как Максим рядом с ней одобрительно хмыкнул. Женщина повернулась и увидела на его лице смесь странных для неё эмоций. В её памяти проступила картинка с лицом Саши. Её хвалили, восторгались ей, но на его лице никогда не было такого сильного выражения. Тёплая едва заметная улыбка давала понять о безусловной поддержке, внушала спокойствие. Взгляд заинтересованный и внимательный, вселял уверенность. Морщинки у глаз, трещинка меж взлохмаченных бровей, как показатель доверия. Всё это вместе складывалось в коллаборацию гордости, восхищения и чего-то ещё, волнительного и необъятного.
Они сидели в её номере, с окнами, выходящими на вечернюю людную улицу. Мандраж после презентации, наконец, утих. Тело и голову накрыла волна спокойствия и умиротворения. Отель итак встретил их по высшему разряду, предоставил бесплатно лучшие номера со свежими цветами и вкуснейшими завтраками, но сегодня вечером, после презентации, посыпались комплименты в виде фруктов, сладостей и вина.
Скромницы Ира и Ника предпочли провести последний вечер в Берлине вне номера, прихватив подаренный алкоголь. В этом номере закупоренная бутылка весь вечер скучала на столике в углу. Безалкогольных коктейлей было вполне достаточно.
– Ты умница. Можешь собой гордиться. – Он сидел на краешке кровати, облокотившись на деловые чёрные брюки, и болтал пузатым бокалом с апельсиновой жидкостью.
– Может это не скромно, но именно это я и чувствую. Ощущаю, что не просто так иду по этому пути в жизни. – Кира со своим клубничным напитком забралась в кресло напротив.
– Как ты пришла к дизайну?
– Ну, единственное, что я умела – это рисовать. – Она глупо улыбнулась, цитируя его вчерашние слова. Максим перенял на себя эту улыбку.
– Но папа не хотел, чтобы я была художницей. Считал, что художники это нищие люди со странным взглядом на жизнь. И, чтобы ему спокойно спалось, я поступила на экономический. – Женщина смотрела на стену перед собой и удивлялась, что ей хочется поделиться этим с Мужчиной напротив. – Когда перешла на второй курс, папа умер от сердечного приступа. Я вернулась к рисованию, засыпала в обнимку с карандашами на набросках, утром ехала на пять пар по экономике с серыми пятнами от грифеля на щеках, потом спала на ещё трёх парах по бизнес планированию. Ночью рисовала и так три месяца. Второй курс отучилась и решила, что больше так не хочу.
– А почему дизайн интерьера?
– Потому что с такими знаниями мне уже не хотелось свободно махать кисточкой. Я имела представление, где водятся деньги. Мама меня поддержала, и начались четыре года дизайна, после – два года собственных проектов, и ещё два года в агентстве.
– Твоя мама жива?
– Нет, её не стало два года назад. А твои родители?
– Их нет уже десять лет. – Он снова говорил не своим голосом, монотонным и грубым. Кира решила больше не спрашивать мужчину о них, сам он сразу же спросил:
– Почему ты ушла в агентство. Ты же понимаешь, что это не твой уровень.
– Ты знаешь почему. – Она поджала губы. Максим кивнул и опустил взгляд на свой стакан.
– Но про уровень я не понимала. Не с чем было сравнить. Только сейчас начинаю понимать. До сих пор не могу поверить, что через полгода эта комната в центре Берлина будет выглядеть так, как её в своей голове представляю я.
– Я рад, что тебе нравится в АртЛайф. Рад, что не только ты можешь дать что-то компании, но и она тебе.
– Спасибо. Я тоже рада. Не знаю, что бы делала сейчас, если бы не АртЛайф, но точно не находилась бы так высоко.
Максим улыбнулся, снова опустив взгляд, потянулся и поставил пустой стакан на прикроватную тумбу. Он выглядел поникшим, хоть и старательно это скрывал. Кира глубоко вздохнула и твердо решила выяснить, почему.
– Тебя как будто совсем не радует этот успех.
– К успехам привыкаешь. Они уже не вызывают бурю эмоций, зато провалы практически убивают, даже не значительные.
– Я думала наоборот. Разве с опытом не начинаешь спокойно принимать неудачи?
– Нет, но учишься их исправлять.
С минуту они молчали. Максим смотрел на темные окна здания напротив. Кира бесконечно обводила глазами ворот его белой рубашки.
– Ты не выглядишь счастливым. – Она не сдавалась. Выражение лица Макса беспокоило её всё больше.
– Ты не поверишь, но я к счастью ближе, чем когда либо. Просто я так устал. – Он закрыл лицо ладонями на пару секунд, затем утянул их вверх, приглаживая лохматые волосы. Как только опустил руки, пряди вернулись на свои хаотичные места. – Я не знаю, что поменялось в моей жизни, но теперь я не убегаю. За десять лет у меня впервые появилось желание остаться в этой жизни. Остаться и найти решение.
Кира слушала и боялась неправильно его понять. Женщине очень хотелось, чтобы речь шла о ней, где-то в груди теплилась такая надежда. Вместе с ней нарастала тревога.
– Найти решение чему, Максим?
– А ты не понимаешь? – мужчина перевел на неё взгляд, уставший и болезненный, словно его голова вот-вот лопнет, забрызгав мыслями светлые стены комнаты. – Правда, не понимаешь, на что я надеюсь?
