Окно в спальне распахнуто. Ночь опустилась на Стокгольм, и время от времени с улицы внизу доносятся одинокие гудки такси. Мое тело кажется холодным и одеревеневшим, и когда я открываю глаза, то понимаю, что во сне сбросила с себя одеяло.
Я моргаю в темноте. Призрачный свет уличных фонарей поблескивает на деревянном полу. Дрожа, я переворачиваюсь на другой бок и только тут понимаю, почему я так замерзла.
Адама нет в постели.
Мы начали на кухне, но после он перенес меня в спальню. С кусочками прилипших к спине фруктов и обрывком газеты «Дагенс Нюхетен», который наверняка приклеился к моему заду, мы продолжили любить друг друга в его постели, и это было восхитительно. Горячо и искренне. В общем, то, что нужно.
Закончив, мы просто лежали какое-то время, тесно прижавшись друг к другу среди жарких простыней. Моя голова покоилась на его горячей нежной груди, а его дыхание щекотало кожу на моем лбу. Так я и уснула.
Но вот проснулась я уже совсем не так.
23.40.
Еще даже не ночь. Всего лишь поздний вечер. Но вторая половина кровати рядом со мной пуста. Покрываясь пупырышками от холода, я оборачиваю вокруг своего голого тела одеяло и выбираюсь из постели.
Может, он в туалет пошел. Или… да, надеюсь, это единственная приемлемая альтернатива. На цыпочках я выбираюсь из спальни и пересекаю гостиную. Едва удерживаясь от того, чтобы не окликнуть его по имени – пожалуй, это будет уже чересчур. И тут из кухни доносится какой-то звук. Стук клавиш.
Я прокрадываюсь в закуток между прихожей и кухней и замираю.
Потому что за углом вижу его. Адам сидит за кухонным столом, перед ним раскрытый ноутбук, и голубоватый свет экрана льется ему на лицо. Но уставшим он не выглядит.
Он работает. Какое-то время я раздумываю, не сказать ли чего. Затащить его обратно в постель. Но потом понимаю, что, очевидно, он устроился здесь, чтобы не мешать мне. Потому что ему
Поэтому я как можно тише прокрадываюсь обратно в спальню. И прежде чем снова залезть в постель, проверяю, хорошо ли закрыто окно. Какое-то время я просто лежу и смотрю, как дождевые капли сбегают вниз по стеклу.
Постель совсем остыла. Я поплотнее заворачиваюсь в одеяло.
Должно быть, сегодня вечером случилось что-то из ряда вон выходящее, думаю я. Ведь он, как ни крути, полицейский. Естественно, ему нужно работать. Пусть даже постель без него кажется арктической пустыней.
Я лежу и пытаюсь заснуть. Считать овец – это не ко мне, но однажды Закке научил меня мысленно готовить какое-нибудь блюдо. Например, можно попробовать испечь пирог. Сначала прокручиваешь в голове весь рецепт целиком. Потом просеиваешь муку, замешиваешь тесто, представляешь, как оно поднимается под полотенцем. И наконец засыпаешь. И часто просыпаешься голодным. Но во всяком случае это куда лучше, чем считать овец.
Я попробовала последовать этому совету, но только успела достать пакет молока из кладовки, как снова открыла глаза. Что-то из увиденного мною на ночном столике Адама привлекло мое внимание и запало в подсознание.
Я повернула голову и принялась внимательно разглядывать вещицы на ночном столике. Рядом с электронным будильником высилась стопка книг. Детектив какого-то Ли Чайлда (ему что, не хватает этого добра на работе?), книга о лидерстве, а сверху – трактат о лошадиных скачках…
Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть, что это такое.
Цепочка. Серебристая, мерцающая в темноте, словно диско-шар, цепочка. Это точно не Адама, потому что на цепочке висит подвеска, а на ней филигранью выгравировано –
Поглазев какое-то время на цепочку с подвеской, я отворачиваюсь и устремляю взгляд в потолок. Чувствуя, как сдавливает горло. В запястьях учащенно бьется пульс – совсем как несколько часов назад, когда я увидела Адама стоящим у раковины на кухне. Но теперь он бьется совсем по другой причине. Я пытаюсь мысленно продолжить дальше готовить пирог.
Завтра – четверг, и в 14.00 мы с Рози отправляемся на Буллхольмен с пристани Новый мост.
Но все, о чем я могу думать в данную минуту, это о том, как же сильно мне хочется взойти на этот паром и покинуть Стокгольм навсегда.
Портраш, Северная Ирландия
Понимание приходит внезапно и вырывает Эллу из ночного кошмара.
Она резко садится на постели.
В комнате темно, и под одеялом угадываются очертания крупного тела Патрика, лежащего рядом с ней. Элла просыпается насквозь мокрая от пота. Сердце стучит, отдаваясь в висках.
