– Я не могу себе представить, что Джил способен на такое, – мягко вмешалась я. – Все очень скоро разъяснится, никаких сомнений.
Хотя мне очень хотелось горячо заступиться за Джила, я подумала, возможно, для моих целей будет лучше сохранять вид непоколебимой уверенности в правоте полиции. Слишком громкие возражения могут привлечь внимание к тому факту, что я заинтересована в исходе дела. Лучше помалкивать, хотя мне претило, что я не могу излить свое негодование по поводу неправомерного ареста Джила.
Я подняла голову и встретилась взглядом с Майло. Он язвительно смотрел на меня, и на губах играла едва прикрытая издевательская улыбка. Он прекрасно понимал, что я чувствую, и получал удовольствие от моих метаний.
– Конечно, миссис Эймс права, – заключила Анна Роджерс. – Скорее всего это был несчастный случай… или какой-нибудь незнакомец…
Она умолкла, и я поняла, что именно она недоговорила. Если это вправду не Джил, тогда, вероятнее всего, кто-то из нас.
– А они сказали, чем его ударили?
– Тупым предметом, – ответила я, вспомнив слова инспектора. – Не слишком крупным и, вероятно, с закругленным концом. Кажется, полиция его не нашла.
– Какой ужасный разговор за ужином, – передернулась Анна Роджерс.
Она, конечно, была права. Беседа свернула на банальности – все, похоже, устали от кошмаров. Заговорили о погоде, почти все собирались завтра купаться. Как быстро забылись страшные события, затронувшие друзей… Хэмильтон, как ни негодовал по поводу необходимости торчать в «Брайтуэлле», просто злился, что ему что-то запрещают, это было очевидно. В конце концов он сам говорил, что намерен пробыть здесь до конца. Распоряжение инспектора, похоже, никому не причинило особых неудобств, для большинства жизнь по-прежнему шла своим чередом.
Унесли последнее блюдо, начались танцы, а нежелающие танцевать потянулись в гостиную за кофе и алкогольными напитками. Я осталась за столом. Меня придавили сегодняшние события, все услышанное, и я глубоко задумалась. Положив руку на спинку моего стула, Майло вдруг спросил:
– О чем ломаем голову?
Я очнулась, вдруг увидев, что он придвинулся совсем близко.
– Почему ты спрашиваешь?
– Когда ты сосредоточена, у тебя темнеют глаза.
– Правда? Меня удивило, что он заметил эту деталь.
– А когда злишься, отливают серебром. У тебя чудесные глаза, Эймори.
Майло говорил легко, но без обычной насмешки. Я посмотрела на него. Опять. Опять эта внезапная искра между нами. Я так и не поняла, как надо воспринимать маленькие нежности собственного мужа. Не то что меня терзали подозрения в его неискренности. Просто эта искренность не отличалась долговечностью, и я побаивалась к ней привыкать.
– Спасибо, – не слишком серьезно поблагодарила я за комплимент. – Ты прав, мысли не дают покоя. Я сегодня была у Джонса.
– Вот как. И что сказал славный инспектор?
Майло убрал руку и откинулся на спинку стула, этим незначительным изменением позы давая понять, что секундная близость прошла. Хоть я этого и добивалась, но все-таки немного расстроилась.
– Самую малость. Это довольно закрытый человек. Он… он не разрешил мне увидеться с Джилом.
Майло промолчал. Наверно, мне не надо было этого говорить. Почему-то последнее время я постоянно ловила себя на том, что болтаю лишнее.
– Я заметила, ты сошелся с Ларисой Хэмильтон, – продолжила я.
– Да, мы сегодня довольно долго трепались.
– И что ты о ней скажешь?
– Не такая уж она и затворница, как думают, пару раз оживилась.
– Вот как.
Несомненно, чтобы расшевелить такую печальную женщину, как Лариса Хэмильтон, требуется именно лестное внимание Майло.
– Она такая замкнутая, потому что очень несчастная. И ей здесь совсем не нравится. Но это еще не все. Мне кажется, она что-то скрывает. И чего-то боится.
Майло произнес это как бы между делом, теряя к разговору интерес. Взгляд устремился к дверям – постояльцы как раз отужинали – и загорелая рука принялась теребить лежавшую на столе салфетку.
– Скорее всего, это из-за мужа, – хотя за столом никого не осталось, я невольно понизила голос и заговорщически перегнулась к Майло.
Он понимающе посмотрел на меня.
– Как ты думаешь, он плохо с ней обращается?
– Если и так, она бы, разумеется, не стала мне об этом сообщать.
– Я думала, женщины тебе все рассказывают, – небрежно бросила я.
Взгляд Майло стал серьезен.
– Ты – нет.
– Мистер и миссис Эймс, – вдруг окликнул из дверей Лайонел Блейк. – Не угодно ли партию в бридж? Нам не хватает двоих.
Майло встал и улыбнулся мне открытой, приятной улыбкой:
– Дорогая?
– Видишь ли, я… – Бесполезно. К серьезному разговору он больше не вернется. Я встала и выдавила из себя улыбку. – С удовольствием.
Я любила бридж. Умственное напряжение приносило удовольствие. Майло к бриджу был довольно равнодушен, хотя, включая мозги, играл очень хорошо. Как часто в жизни, он без труда одерживал победу, если ему того хотелось.
