— Сундучек! — воскликнула Мадлен и бросилась к буфету, возле которого стоял антикварный расписной сундук. Он оказался открытым. Все содержание его так же валялось на полу — старые игрушечные медведи, куклы, открытки, фотографии, кружевные салфетки, воротнички, винтажные перчатки и украшения. Мадлен встала на колени и стала собирать разбросанные вещи.
— Нет, нет! Оставь, ничего не трогай. Полиция должна все увидеть, как есть. Посмотри, чего не хватает.
— Здесь было все самое ценное для меня. Нет пачки маминых писем. Еще пропали перевязанные красной лентой ее открытки к праздникам. — Мадлен села на пол и закрыла лицо руками. Ее голова кружилась. Она кусала губы, чтобы не разрыдаться.
— Вы ничего не трогали? — Алекс стоял на пороге, оценивая ситуацию. За окном послышалась сирена полиции. Затем — скрежет старого лифта и топот ног. Стали открываться соседние окна, и сонные недовольные голоса вопрошали, что случилось.
— У нас — пара минут. — Алекс был собран. Кэтти поняла и в двух словах объяснила ситуацию.
— Зачем так рисковать? У вора мог быть пистолет! — Он резко провел ладонью по своим туго стянутым в хвост волосам. — Слава Богу! С вами все хорошо.
Не успел он договорить, как открыв двери настежь, вкатился, как колобок комиссар полиции. Стриженая голова под «ежик» смешно подчеркивала неправильную грушевидную форму его лица. Маленькие усики, как щеточки торчали в разные стороны. Черные глазки шарили по квартире, просматривая каждый метр.
— Кто потерпевший? И что здесь произошло? — сразу приступил он к делу.
За ним едва поспевал молодой человек — высокий и худощавый. Однако приятной наружности и со старомодной прической на косой пробор. Алекс сразу отметил про себя, что он — помощник комиссара и изо всех сил карабкается по карьерной лестнице.
— Ограбление? — строго спросил комиссар.
Мадлен предстала перед ним с видом нашкодившего ребенка:
— Да, месье. — Комиссар Бодлен смерил ее неодобрительным взглядом и, скривив рот в сторону, процедил:
— Рассказывайте. — Выслушав рассказ Мадлен, он несколько секунд молчал, обдумывая ее слова. Затем, не поворачивая головы, официальным тоном приказал помощнику, записывающему уже о событии в блокнот, пригласить свидетелей и опросить. Сам комиссар, стараясь поскорее закончить обычный докучливый вызов, начал осмотр.
Подошла Кэтти и повторила историю. Помощник комиссара внимательно слушал ее, записывая факты.
— Не уверена, но, кажется, это был мужчина. На крыше было темно. Молодой или средних лет, так как очень хорошо бегает и одним махом взял барьер.
— Барьер? — переспросил помощник комиссара, с любопытством посмотрев на Кэтти.
— Именно. Так как садик огорожен кованным невысоким забором. Посмотрите сами.
Он усмехнулся:
— Еще успеем. А вы наблюдательная девушка! Кстати, можете меня звать просто Антуан, мадмуазель Кэтти. А это моя визитная карточка. Звоните в любую минуту. — Он мило улыбнулся и направился к комиссару.
Подойдя к Алексу, комиссар Бодлен смерил его снизу вверх презрительным взглядом и неохотно, выполняя лишь свой долг, спросил:
— А Вы кто, месье? Сосед или кавалер одной из девушек?
— Простите, не понимаю, сэр.
— Так Вы англичанин? — переспросил на ломанном английском комиссар, еще больше переполняясь презрением. — Антуан, выясни!
— Мы друзья Мадлен, — поспешила объяснить Кэтти Антуану. — Приехали из Украины.
— О, Украина! Крым, Евровидение, Шевченко, Клычко!
— Да. — Терпеливо выждала Кэтти, демонстрируемые познания о ее стране полицейским. — Это священник-ортодокс. Его зовут Алексей Вронский. Он приехал сюда, как и я по вызову нашей подруги француженки Мадлен. Проверьте. Вот мои документы.
Помощник комиссара тут же объяснил шефу ситуацию, возникшую с друзьями хозяйки квартиры. Комиссар, исследовавший место преступления, снова подошел к отцу Алексию и уже другим взглядом смерил его с головы до ног. На этот раз в его глазах было любопытство и снисходительность. Вернувшись к Мадлен, он скучным и насмешливым голосом произнес:
— Так Вы говорите, мадмуазель, что вор украл только пачку открыток Вашей матери? Перевязанных красной ленточкой? Хм-мм. Кхэ-кхэ. — Он откашлялся, скрывая смех. Затем подошел к девушке с другого бока, причмокнув в раздумье, и снова переспросил:
— Вы уверены, мадмуазель? А медвежонка или куклу вор не украл? — Он усмехнулся. Однако это разозлило Мадлен. Она резко повернулась к инспектору, и, глядя ему прямо в глаза, сказала нарочито громко:
— Я говорю лишь о фактах. Но к Вашему сведению, для меня эти письма и открытки, перевязанные красной ленточкой, как Вы язвительно заметили, месье комиссар, — дорогая память. Это все, что осталось от моей покойной матери. — Слезы снова готовы были пролиться горным потоком и Мадлен, резко отвернувшись, отошла к Кэтти. Та обняла ее и попыталась успокоить.
— Ладно, ладно. Простите мадмуазель. Я не знал. Еще раз приношу свои извинения. — Комиссар не любил женских слез и, кивнув помощнику, чтобы тот уладил дело, продолжил осмотр, выйдя из мансарды на крышу.
