– Тебе не кажется, – сказал я, вытирая глаз носовым платком, – что ты увидела оскорбление там, где его не было? Ты же знаешь, Мэри, что хозяйка очень расстроится, если ты уйдешь.
– Я ничего не имею против хозяйки… или против вас, сэр.
– Что же, не кажется ли тебе в таком случае, что ты ведешь себя глупо?
Мэри фыркнула.
– Уж больно сильно я расстроилась… сначала дознание, потом это… А у любой девушки есть чувства. Но я не хочу создавать хозяйке неудобства.
– Тогда всё в порядке, – сказал я.
Я вышел из кухни к Гризельде и Деннису, поджидавшим меня в холле.
– Ну что?! – воскликнула Гризельда.
– Она остается, – объявил я, вздыхая.
– Лен, – сказала моя жена, – ты такой умный.
Я был склонен с ней не согласиться. Я не считал, что поступил умно. Я твердо придерживался мнения, что хуже, чем Мэри, служанки быть не может. Любая замена, убежден, была бы лучше.
Но мне нравится доставлять удовольствие Гризельде. Я рассказал ей, из-за чего так расстроилась Мэри.
– Как это в духе Леттис, – сказал Деннис. – В среду она не могла оставить здесь свой маленький желтый берет. Она надевала его в четверг на теннис.
– Вот это вполне правдоподобно, – сказал я.
– Она никогда не знает, где что оставила, – продолжил Деннис со своего рода нежной гордостью и восхищением, оснований для которых я не видел. – Она ежедневно теряет с десяток вещей.
– Чрезвычайно привлекательная особенность, – заметил я.
Деннис не уловил моего сарказма.
– Она действительно привлекательна, – с глубоким вздохом сказал он. – Ей постоянно делают предложения – она сама мне говорила.
– Наверное, это какие-то тайные поклонники, – сказал я. – У нас тут нет ни одного холостяка.
– Есть доктор Стоун, – напомнила Гризельда, и ее глаза лукаво заблестели.
– На днях он приглашал ее взглянуть на курган, – согласился я.
– А как же иначе, – сказала Гризельда. – Она же привлекательная, Лен. Даже лысый археолог неравнодушен к ней.
– Невероятная сексапильность, – блеснул познаниями Деннис.
Однако Лоуренс Реддинг оказался совершенно невосприимчив к чарам Леттис. Гризельда объяснила причину этого, причем с видом человека, абсолютно уверенного в том, что он прав:
– У Лоуренса у самого физической привлекательности хоть отбавляй. Такие всегда предпочитают…не знаю… скромниц, что ли. Очень сдержанных и робких. Женщин, которых все называют холодными. Думаю, Энн – единственная женщина, которой под силу удержать Лоуренса. Сомневаюсь, что они когда-нибудь устанут друг от друга. И все же в одном он повел себя глупо. Он воспользовался Леттис, понимаете? Вряд ли ему приходило в голову, что он ей нравится – в некоторых отношениях он ужасно скромен, – но у меня такое чувство, что ее к нему влечет.
– Она его не выносит, – уверенно заявил Деннис. – Сама мне говорила.
Я впервые столкнулся с таким жалостливым молчанием, с каким Гризельда восприняла слова моего племянника.
Я прошел в свой кабинет. К моему удивлению, в комнате все еще сохранялась жутковатая атмосфера. Я знал, что должен преодолеть это ощущение. Стоит один раз поддаться суеверному страху, и я больше никогда не войду в свой кабинет. Я в задумчивости прошел к письменному столу. Вот здесь сидел Протеро, румяный, здоровый, уверенный в своей правоте, – и здесь же в одно мгновение был сражен выстрелом. Вот здесь, где стою я, стоял убийца…
А Протеро больше нет…
Вот ручка, которую он держал в руке.
На полу осталось едва заметное темное пятно – ковер отправили в чистку, но кровь все же протекла сквозь него.
Я поежился и произнес вслух:
– Я не могу здесь работать. Не могу.
Неожиданно заметив краем глаза нечто ярко-голубое, я наклонился. На полу под столом виднелся крохотный предмет. Я подобрал его.
Я стоял и смотрел на свою ладонь, когда вошла Гризельда.
– Забыла сказать тебе, Лен, что нас сегодня вечером приглашает к себе мисс Марпл. Чтобы развлечь своего племянника. Она боится, что ему скучно. Я ответила, что мы придем.
– Очень хорошо, дорогая.
– Что ты разглядываешь?
– Ничего. – Я закрыл ладонь и, повернувшись к своей жене, сказал: – Если уж тебе, моя дорогая, не удастся развеселить мастера Раймонда Уэста, значит, ему вообще невозможно угодить.
Моя жена сказала:
– Не глупи, Лен, – и покраснела.
Она вышла, а я раскрыл руку.
На ладони лежала сережка с лазоревым камнем, обрамленным мелким жемчугом.
Украшение было довольно необычным, и я отлично знал, у кого видел его раньше.
Не могу сказать, что мистер Раймонд Уэст когда-либо вызывал у меня восхищение. Он, насколько мне известно, считается одаренным романистом, а также прославился как поэт. В его поэмах отсутствуют заглавные буквы, в чем, как я понимаю, суть передовой литературы. Его книги – об очень неприятных людях, влачащих депрессивное, тупое существование. Он вполне терпимо относится к «тете Джейн», которую в ее же присутствии называет «пережитком».
