– Дядя, можно спросить?
– Про что? Про Кэнту?
– Как ты догадался? – Она была вправду удивлена.
– У тебя мечтательное выражение лица.
Ее это задело, но пришлось стерпеть.
– Ты смотрел его смартфон?
– Смартфон? Зачем?
– Разве ты не любишь воровать смартфоны?
– Ошибаешься. Я просто был вынужден извлечь данные из смартфонов полицейских, чтобы понять, где сейчас находится следствие, а совсем не потому, что мне это нравится.
– То есть не смотрел. Его смартфон.
– Я такими недостойными вещами не занимаюсь.
– Ладно, раз так, не будем больше об этом. – И Маё снова принялась за бэнто.
Такэси молча нес ко рту очередную порцию спагетти, как вдруг рука его замерла.
– А он, похоже, пользуется успехом…
У Маё, которая в этот момент откусывала от куска маринованной редьки, перехватило дыхание, и она торопливо выпила зеленого чая из пластиковой бутылки.
– Кэнта сам об этом говорил?
– Прямо таких слов не произносил, но по разговору я так понял. Он встречался не с одной и не с двумя.
– Я об этом знаю.
– Это хорошо, что у него есть опыт с женщинами. Значит, тебя он не случайно выбрал.
– Думаешь, не случайно? – Она наклонила голову.
– А ты как выбирала? Тоже выбрала Кэнту из нескольких человек?
– Не так уж со многими я и общалась. Но все-таки подумала хорошенько.
– Ну да. Впрочем, мне все равно, – сказал Такэси и вернулся к своим спагетти.
Покончив с едой и выбросив пустую посуду, он открыл вторую банку «Хайболла».
– Ну, так подведем итог разговора с полицейскими?
Маё, согласившись, убрала упаковку от бэнто. Сколько ни напоминала она себе, что переедать вредно, в итоге расправилась с ужином подчистую.
– Сначала я спрошу. Почему ты стал курить, хотя тебе не хотелось?
– Об этом потом. Начнем с того, что было нужно полиции. Как и планировалось, в нашу наживку они вцепились. Пытались выяснить, какого совета просил у меня брат по денежным делам.
– Кстати, я, слушая со стороны, совсем не поняла, о чем речь. Что за дело о наследстве?
– Тут нужно объяснить. Я сегодня утром взглянул на дом Мориваки…
– Ты про Ацуми Мориваки? Ты с ней виделся?
– Я так бездумно не поступаю. Я сказал только, что взглянул на дом. Прекрасный особняк в жилом квартале. Так и должно быть – его владелец, Кадзуо Мориваки, крупный предприниматель, состоял в руководстве нескольких больших компаний, девять лет назад вернулся из Америки… Поселился в родном городке и фактически удалился от дел, хотя продолжал числиться советником в какой-то фирме.
– Ты довольно подробно все выяснил…
– Это все соседи. Кадзуо Мориваки был, видимо, правильным человеком, ничего плохого о нем никто не сказал. И в ассоциации соседей активно работал.
– Ты опять прикинулся полицейским, чтобы их расспросить? А если б наткнулся на настоящего полицейского, что тогда?
– А что тогда? Ничего плохого я не делаю. И к тому же никому не представляюсь полицейским. Если собеседники сами так решили, я тут ни при чем.
Ясно, что Такэси сам подводил этих людей к такой мысли, но говорить сейчас об этом было бы пустой тратой времени.
– Из твоего рассказа получается, что Кадзуо Мориваки умер?
– В прошлом году в апреле. Воспаление легких, вызванное коронавирусом.
– Еще тогда…
В то время от «короны» тяжело болело и умирало самое большое количество людей.
– Исходя из этой информации, я пришел к выводу, что, когда Ацуми Мориваки наговорила на автоответчик про «папин счет в банке», речь шла, скорее всего, о наследстве.
– А, вот почему ты стал рассказывать полицейским про дело о наследстве… Но откуда ты узнал, что имущество исчезло?
– От Какитани. Он сам об этом первым упомянул.
– Но ведь это ты сам ответил им «да»!
– Потому что был такой сигнал.
Маё не могла понять, о каком сигнале идет речь. Подавшись вперед, она попросила объяснения.
– Ты помнишь, какие два вопроса они задали перед этим? Первый – были ли у покойного крупные долги. И второй – возникли ли споры вокруг наследства.
– Помню. И ты на оба ответил «нет».
– Потому что перед этим Какитани на мгновение взглянул направо и вверх.
– Взглянул? Направо вверх?
– Обычно, когда люди говорят о чем-то воображаемом, они часто переводят взгляд направо и вверх. И наоборот, налево и вниз, если вспоминают факт. Если говорить совсем уж грубо, то, когда врут, смотрят направо, когда говорят правду – налево.
– Вот уж не знала… – Маё подвигала глазами вправо и влево. – Нужно будет на ком-нибудь проверить.
– Это мгновенное действие, которое сам человек даже не осознает, и без привычки уловить его очень трудно. К тому же я сказал «обычно». Из всего есть исключения. Но с Какитани я уже не раз встречался и разговаривал, поэтому был уверен, что на него это правило распространяется.
– Удивительно!
– И еще одно. Я следил и за Маэдой. По реакции этого парня легко понять, заинтересован он или нет. Когда разговор ему неинтересен, пальцы на клавиатуре расслаблены, а если речь заходит о чем-то интересном, они напрягаются. И моргать он начинает реже. Когда Какитани заговорил об исчезнувшем имуществе, они оба недвусмысленно послали сигнал «да».
Маё пристально смотрела на небритое лицо дяди.
– В чем дело?
