Его тайные визиты и вид таинственной фигуры в конце аллеи, которая постоянно поджидала его, ненужные разговоры о проблемах кибуца мешали ему любить Оснат. Постоянной женщины у него давно не было, случайные связи он не любил. Довольно скоро после свадьбы он понял, что его супружеская жизнь не продлится долго, и стал спокойно наблюдать, как его жена Дафна отдаляется от него. Их уже не тянуло друг к другу, и Аарон обрадовался, когда после избрания в кнессет получил возможность ночевать в Иерусалиме. Только дважды он ответил на явные предложения женщин, да и то больше из боязни оскорбить их отказом, чем из какой-то внутренней потребности. Всегда в таких случаях он испытывал неуверенность, граничащую со страхом, не зная, что конкретно ожидают от него. Наблюдая, как редеют его волосы, он пришел к выводу, что этот процесс должен неизбежно закончиться прекращением сексуальной жизни. Он никогда не занимался спортом, тело его стало рыхлым, и он перестал глядеть на себя в зеркало. В редких случаях, когда его одолевали романтические фантазии, он с легкостью изгонял их из своего сознания, переключая мысли на что-нибудь другое. Сны свои он старался не запоминать.
В первые годы работы в компании отца Дафны Аарон так нервничал при каждом появлении в суде, что не успевал думать о чем-либо другом. Он был признателен Дафне за то, что она оказалась такой невзыскательной. Он привыкал к тому, что его потребности становились минимальными, и единственное желание, которое никогда не угасало в нем долгие годы, это Оснат. Он мечтал о том меланхолическом одиночестве, которое объединяло их, когда они были детьми и делили все поровну. Такого чувства он не испытывал ни к кому. Сейчас, в ее комнате, вставая с постели после бессонной ночи, потому что напряжение не давало ему сомкнуть глаз, он испытывал разочарование, но даже себе не смог бы сказать, чего он искал и чего не получал. Единственное, в чем он был уверен, это то, что их встречи не должны проходить так. Ему хотелось чувствовать себя как дома и не следить за каждым своим словом.
В первый свой приезд Аарон был так возбужден, что даже задыхался. Он припарковал машину таким образом, чтобы ее никто не видел, не понимая даже, зачем он это сделал, хотя на самом деле исполнял ее просьбу. Она сказала, чтобы он приезжал «попозже».
— Как поздно? — переспросил он.
— Если хочешь, чтобы нас не беспокоили, то приезжай после десяти вечера, а если приедешь раньше, то тебе придется меня ждать.
Он приехал раньше и стал дожидаться ее прихода. Ключ лежал там, где она сказала, он открыл дверь и уселся в кресле. Ему не хотелось шевелиться, и у него не возникало желания посмотреть, что лежит на полках, и взять какой-нибудь журнал или книгу. Рядом с ним стояла плетеная корзина, в которой лежали старые журналы, посвященные кибуцному движению, и он стал их листать.
Когда появилась Оснат, он увидел на ее лице следы усталости, напряжение и кое-какие признаки возраста. Она долго рассказывала, как нужно реорганизовывать кибуц. С ее языка постоянно слетали фразы, хорошо знакомые ему по заседанию комитета по образованию: «нельзя отставать от времени», «решать экономическими средствами», «анахронизм». Она искренне говорила, что «в центре внимания должен быть человек» — таково условие существования кибуцев в двадцать первом веке. «Я вижу новый кибуц, — повторяла она слова, слышанные на идеологическом семинаре, — как эгалитарный элитаризм». Она говорила о «новых ценностях», неоднократно повторяя слово «концепция».
Аарон устал, и чем дольше он слушал, тем скучнее ему становилось. В первые свои встречи он старался убедить ее не торопиться с проектом для пожилых, который она называла «надрегиональным кибуцем», но скоро понял, что его усилия бесполезны. «Тут не о чем говорить, — заявила Оснат, — я заручусь голосами большинства, причем не только в нашей возрастной категории. Некоторым старейшинам эта идея очень нравится. В конце концов, это вопрос выживания. Нельзя добиться перемен, когда так много людей держится за старое. В кибуце триста двадцать восемь членов, из которых сто сорок — старики. Чтобы решить вопрос о совместном проживании детей и родителей, нужно заручиться двумя третями голосов, а большинство стариков выступает против этого. Есть и молодежь, которой это не нравится. Ты даже не представляешь, какими ограниченными могут быть люди и как крепко они держатся за стереотипы!»
