Водорезову совершенно все равно, хочет жить там какая-то пешка или нет, но его напрягали более сильные фигуры, Хомутов мог ответить, и Феофанова никак нельзя сбрасывать со счетов. Герберт человек Хомутова, а услугу он оказывал любовнице Феофанова, нельзя так просто взять его и убить. И не важно, хочет жить Герберт или нет, если Водорезов боится ответки, он не отдаст приказ его убить.
– Нет? – иронично повел бровью Макар.
– Но это же не мы сейчас решаем, жить мне или умереть.
– Где Шуршин?
– Если не можете его найти, значит, спрятался, и очень хорошо.
– Где?
– Я его не убивал, это все, что я знаю.
– Где киллер?
– Ты же видел его труп.
– Откуда я знаю, что это был киллер? Откуда я знаю, что это он убил Илью? Может, это ты сделал?
Герберт закрыл глаза. Он, конечно, мог принять заказ на Водорезова-младшего, от этого Макар и отталкивался, переубедить его, похоже, невозможно. Если так, то говорить с ним – все равно что толочь воду в ступе.
– Короче, делай что хочешь, но найди Шуршина, – сказал Макар. – Это твой единственный шанс спасти свою шкуру.
– У меня свой босс.
– Это шанс и для него.
– Даже так?
– Никто не хочет ссориться с Платоном Павловичем.
– Понял.
– Ну тогда бывай… Срок у тебя три дня, не найдешь Шуршина, найдут тебя, неживого и вредимого. Вопросы?
Герберт промолчал. В его положении нужно соглашаться на все, лишь бы выбраться из переплета.
– И помни мою доброту, – снимая с Герберта пластиковые наручники, сказал Макар.
Ноги развязывать пришлось самому, пока Герберт этим занимался, Макар и два его бойца сели в свой джип – не догнать их, да и смысла в этом никакого.
Герберт осмотрелся, машина в полном порядке, детектор «жучков» на месте, а его могли забрать в первую очередь, если Макар получил задачу взять объект на прослушку и сопровождение. Герберт сначала проверил прибор, затем обследовал салон, осмотрел под машиной – чисто, ни микрофонов, ни маячков.
Герберт задумался. Его ведь не просто так на Шуршина нацелили, Водорезов не хотел, чтобы человек Хомутова путался под ногами. Герберт не пытался навязать ему Липатия, напротив, до последнего скрывал тайну заказа, не будь Жигаля, он бы и не открылся. Возможно, поверил ему Водорезов. Хотя бы потому поверил, что с Липатием его связывал давний конфликт. И Липатий действительно мог заказать Илью, око за око – формула древнейшая, но до сих пор в высшей мере актуальная. В высшей мере наказания.
Макар звонил Водорезову, и тот принял решение. С Липатием он разберется сам, а Герберт пусть отдыхает. Желательно в могиле, но нельзя ссориться с Хомутовым и настраивать против себя Феофанова, поэтому пусть Герберт отправляется за тем, не знаю за кем. Не нужен Шуршин Водорезову. Зачем, если он и без того поверил в Липатия?
Герберт еще только думал, что сказать Хомутову, когда тот сам позвонил ему.
– Телефон чего не отвечал? – нервно спросил босс.
– А вам разве не звонили? – мрачно усмехнулся Герберт.
– Звонили! В том-то и дело, что звонили! И я говорил, что Платон Павлович на грани срыва!.. Кого ты там искал? Зачем тебе Жадоба?
– А если это Липатий Илью заказал?
– Почему Липатий? Только давай начистоту!
– Киллер шепнул.
– Все-таки шепнул!
– Нам-то зачем в эти дебри лезть?
– Это правильно! Нам это не нужно!.. А Жадоба?
– Жадоба его рука, которая утащила банку знаете с чем.
– Жадоба утащил?
– И я хотел его искать. Но сейчас от меня требуют найти Шуршина. Платон Павлович требует.
– Тут наши интересы совпадают! – отрезал Хомутов.
– А как же банка?
– Платон Павлович сам со всем разберется, не будем ему мешать.
– Значит, Шуршин?
– Я же сказал, работай. Все!
Хомутов отключил связь, оставив Герберта под высоким напряжением мысли. Ох, и закрутилась кутерьма, со всех сторон поджали, уже даже в жерновах побывал, хорошо в мясорубке не прокрутили, хотя могли. Бурное движение началось, с обгонами и подрезами, пока только в одну сторону, но в любой момент могло прилететь со встречки. И даже хорошо, что Герберта оттеснили на обочину. Он свой номер отработал, ему можно отдыхать. Вернее, отработали его, и с этим нужно смириться, засунув обиду куда подальше. И, по возможности, сойти с обочины – в чистое поле, а еще лучше в лес. За Ставицкую он особенно не переживал, если ей кто-то и угрожает, то уж точно не Липатий.
