Они зашли в дом, Герберт порывисто схватил Соню за руку, она глянула на него испуганно, но с интересом. Ее и тревожил его нездоровый блеск в глазах, но вместе с тем и забавлял. Он понимал, что ведет себя не совсем как надо, но не мог ничего с собой поделать. И едва представилась возможность, оставил Соню без джемпера, а на диван она легла без ничего. И на него смотрела, как на палача – приговоренная, которую уверили в том, что сразу с плахи она попадет в рай.
Герберт и хотел бы приласкать ее, заставив познать прелесть долгой прелюдии в его исполнении, но не хватало сил сдерживать животные позывы. Он навалился на Соню грубо, чуть ли не силой овладел ею, а потом долго извинялся, она лежала на спине, а он гладил ее, шептал на ухо ласковые слова, пока снова не возбудился. И Герберт себя не узнавал. Он мог еще и еще вовсе не из спортивного интереса. Мог, но не стал. Соня смотрела на него, умоляя о пощаде.
– Только не думай… – начал он, но, махнув рукой, бухнулся на спину.
Не надо ничего говорить, тем более что Соня отлично понимала его без слов. Да и не ждала она объяснений, она думала о вещах куда более приземленных, но куда более нужных, чем красивые и не очень слова.
– Ты отдыхай пока!
Она спорхнула с дивана, ловко оделась, сбегала во двор, Герберт слышал, как лязгнула ручка ведра и скрипнул журавель колодца. Соня принесла воды, взялась за уборку, пришлось подниматься. Тем более что хотелось до ветру. Тут он и познал всю прелесть деревенской жизни. Дощатым сортиром давно не пользовались, но запашок стоял что надо. Вернее, не надо. Герберт приуныл, но заставил себя искать выход из ситуации. Вариантов полно, начиная с новой кабинки с биосантехнической химией и заканчивая септиком. А если денег не жалко, трубу можно вывести прямо в реку.
Но пока что приходилось жить настоящим, и Герберт нашел, чем себя взбодрить, занялся банькой на берегу реки. И порядок в ней навел, и печь растопил, хотел глянуть, как оно там. Баней давно уже не пользовались: печь потрескалась, доски рассохлись, из окон дуло.
Соня закончила уборку, они отправились к ее матери. Герберт, само обаяние, познакомился с женщиной, очаровал ее, как он это умел. Подъехал отец, привез мяса, налил за знакомство, выпили, вечер вопросов и ответов грозил затянуться, но Соня взяла все в свои руки, маленькая спасательная операция привела их в дом, который уже казался Герберту таким уютным и милым. Давно погасшая печь в бане снова наполнилась огнем, испытание на людях прошло успешно, в дом не входили, а вползали едва живые от приятной усталости. Вырубился Герберт, едва коснулся головой подушки. Засыпая, поблагодарил судьбу за то, что не позволила ему убить Виталика. Вроде бы и не собирался, но случиться могло все что угодно. И в прошлом могло случиться, и в будущем.
Утром его разбудил петух из соседнего двора. Только тогда он вспомнил о предосторожности. На караульную службу не хватало людей, в этом случае один в поле не воин, но можно было установить камеры, датчики на движение, возможность такая имелась. Он мог заняться этим прямо сейчас, но Соня так мило сопела в две дырочки, что захотелось прижаться к ней, потереться. Она еще во сне почувствовала опасность, поднялась с постели, не забыв пояснить, что в деревне просыпаются рано, но ему, как городскому, позволяется досмотреть седьмой сон. Герберту бы техникой заняться, а он снова спать завалился, проснулся к завтраку.
Соня накормила его, стала собираться на работу. Он отвез ее в город, заехал в салон бытовой техники, купил телевизор, заглянул к Шуршину, популярно объяснил, насколько побег опасен для жизни, вернулся в дом. И телевизор настроил, и мини-камеры где надо подвесил, и датчики на «танкоопасных» направлениях выставил. И медленно, но верно втянулся в неторопливый водоворот деревенской жизни. Начал с дров, а закончил биотуалетом, заказал по интернету пластиковую кабинку. Доставку забили на завтра, а яму он вырыл сегодня. Опыт имелся – сколько могил выкопал своими руками!
И за Соней съездил, и баньку затопил, условные тесть с тещей их помиловали, тревожить не стали. Они сами успешно себя заморили, парились в бане с таким усердием, что нижний полок сломали. И снова Герберт вползал в постель, но не откуда-то, а с вершины блаженства. Ночью сработал датчик на движение, но тревога оказалась ложной – чья-то крупная собака слишком близко к забору пробежала.
Родители Сони появились только на следующий день, посмотреть, что за чудо установил в огороде Герберт. Кабинку и обновили, и обмыли, с будущим зятем в этот день он попрощался как с родным. На радостях Соня устроила ему ночь любви. Вернее, позволила ему оторваться.
Датчики не срабатывали, Виталик оставался на месте, Хомутов не давал о себе знать. Впрочем, Герберт отрезал себя от внешнего мира, предлог вполне благовидный, Шуршина он мог искать и неделю, и две, и даже больше. И плевать на все.
