– Зачем ты так?.. Нет, я не жалею. Никогда не сходила с ума, надо же когда-то попробовать.
– Это хорошо, что ты не жалеешь.
– И, если ты уедешь, жалеть не буду, – голос ее дрогнул.
– И это правильно, – кивнул Герберт.
Соня рассчитывала на реакцию обратной полярности, от возмущения она стала задыхаться.
– Что правильно?
– Ты меня не знаешь, может, я плохой человек, и из-за меня у тебя могут возникнуть большие неприятности. Вот я сейчас исчезну, и в твоем мире снова станет все спокойно.
– А мне нужно спокойствие?
– Ну поехали со мной!
– Куда? – выдохнула она, в глазах появился радостный блеск.
– Поедешь?
– А поеду!
– А если я плохой человек? Преступник, скрывающийся от правосудия.
– Не похож ты на преступника.
– Ну так что, едешь?
– Я знаю одно место, где можно спрятаться, дядя у меня там лесничим был, сейчас никого, никто не хочет лесничим работать, такая глухомань. Но дом хороший, крепкий…
– Ну, совсем уж глухомань меня не интересует, а место где-нибудь у реки, в окружении сосен, чтобы город недалеко… Дом я здесь хочу построить…
И ведь не соврал Герберт. Не уставал он от своей работы, чувствовал в себе силы продолжать, и вдруг надоело все. Остановиться пора, пока другие не остановили. Деньги есть, купить участок на природе, поставить дом, хорошо бы деревянный, из клееного бруса, с фигурной крышей… Видел он такие на картинках – лепота! Построиться, посадить дерево, а женщину, которая родит ему сына, искать не надо…
– Езжу вот, места смотрю, вдруг найду что.
– А жена? – спохватилась вдруг Соня.
– А жену еще не нашел. Не знаешь, у вас тут никто замуж не хочет?
Герберт дернулся изнутри, прикусив себе язык. Что-то неладное с ним творится, разговорился на больную голову. Рано ему еще дом и жену… Или не рано?
– Ну, я могу поспрашивать, – Соня отвернула голову, чтобы скрыть счастливую или близко к тому улыбку.
– А в деревне у вас свободные дома есть?
– Ну, во-первых, не деревня, а село, а во-вторых, свободных домов нет, из Калуги всё скупили да москвичи.
– Виталик? – спросил Герберт.
– Не знаю, откуда Виталик… И знать не хочу! – Соня возмущенно смотрела на него.
– Но дом он купил?
– Не знаю, раньше там Ивановна жила, внук у нее был, Костик… Костик да, из Москвы, ну так его давно уже не было… А что?
– Да ничего… Может, этот Костик или Виталик меня на постой к себе возьмет? Покручусь тут, место поищу, а ты мне подскажешь, где можно участок взять, а где нельзя.
– Да там не дом уже, развалюха… Дом у меня есть, на том конце села. Я с родителями сейчас живу, дом пустует…
– Природа не терпит пустоты.
– Аристотель давно уже умер.
– Но я-то живой. И здесь. Потому что природа не терпит пустоты.
– Поедем? – встрепенулась Соня.
Сначала она откинула от себя полотенце, а потом уже потребовала от Герберта выйти из машины.
– Ты говорил, что прячешься от кого-то, – уже в пути напомнила она.
И положила голову ему на плечо, для того чтобы сгладить остроту момента.
– А ты правда готова уйти со мной в глушь?
– Вчера я тебя даже не знала… Вчера было так давно, как будто целую жизнь сегодня прожила… Я за тобой хоть куда. Если возьмешь…
Она жмурила глаза, как будто боялась, что машину тряхнет, веки разомкнутся, а Герберта нет, вместо него какой-нибудь Никита или старший опер Антон. Или кто там еще у нее был? Не мог не быть. Не первой она юности, если ведущий специалист, значит, с высшим образованием, где-нибудь в Калуге училась среди соблазнов и прочих искушений. В деревню обычно в таких случаях от несчастной любви сбегают, зачастую с приплодом. Так что все возможно. Кровь на месте совращения еще не показатель. Впрочем, Герберту все равно. И родители Сони его почему-то совсем не пугали. Что это с ним?
Дом на окраине, у подножия холма, до реки совсем ничего, сосны вокруг не высятся, липы только, вязы, во дворе вишни, яблони, груши, молодая листва на ветру шелестит, стволы побелены. Дом бревенчатый, на фундаменте из крупных камней, стоит ровно, в землю не врастает, и это главное. А крышу можно снести, новые лежни-стойки-стропила поставить, мягкой черепицей застелить, красиво будет. Окна заменить, стены широкой вагонкой обшить, двор забетонировать… Герберт тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли.
– Полы чувствуешь какие крепкие? – Соня прыгнула, не отрывая ног от пола. – Отец перестилал…
– Печка не дымит?
Герберт открыл заслонку настоящей русской печи. Обои на стенах дрянные, печь побелить бы не мешало, мебель древняя, но так на другое он и не рассчитывал. Образа в красном углу, красноармеец в буденовке на пожелтевшей от времени фотографии, женщины в черных платках – все смотрят на него с осуждением. Ворвался в жизнь бедной девушки, лишил ее покоя, проклянут его, если он соскочит.
– Да нет, трубу этой зимой чистили.
– Жил кто-то?
Герберт вдруг почувствовал себя преступником, и даже захотелось разделить вину с кем-то. Ничего хорошего, если Соня жила вдруг здесь с кем-то, но если так, то не беда.
– Да нет, никто не жил… – Девушка вопросительно глянула на него.
Хотела знать, правильно поняла его или померещилось.
