Пистолет у него без глушителя, место глухое, но вдруг где-то бродят охотники? Услышат, прибегут, увидят его. Если с Соней вдруг что-то случилось, он этого не переживет. Но умирать с тоски за решеткой что-то не хотелось, если гибнуть, то на воле.
Дрожь он чувствовал и в ногах, но это не помешало ему бесшумно скрыться за машиной, когда из-за кустов вышел чистильщик. Мужчина подошел к машине, сунул нос в багажник, лопаты не обнаружил, повернулся, чтобы идти к задней правой двери, в этот момент Герберт на него и вышел. И в тот же момент влепил ему лопатой по голове, пока не убивал, всего лишь оглушил: вдруг его опасения напрасны?
В момент удара Герберт узнал парня – Гена Гвоздь из команды Данилы. Пацан крепкий, тренированный, но слишком уж неожиданно появился Герберт, а ударил он быстро и от всей души. Гена и руку поднять не успел, а штык лопаты плашмя вклеился ему в ухо. Жаль только, сознание Гвоздь не потерял, пришлось ему добавить – черенком лопаты в подбородок. Штык лопаты ушел вниз, а верхний хват черенка – так же резко вверх. Гена хотел крикнуть, но не успел, челюсть звонко защелкнулась, глаза закатились. Герберт добавил ногой в пах, ускорив падение. Навалился на пацана, затолкал ему в рот носовой платок, стянул руки за спиной, пластиковые наручники всегда в кармане: одна лента на руки, другая – на ноги.
Сначала связал пленника, затем обыскал его, отобрал «Глок» с глушителем. В одной руке пистолет, в другой лопата, так и пошел – навстречу предполагаемому кошмару.
– Ну, долго ты? – негромко, можно сказать шепотом, сказал второй.
Герберт кивнул, приближаясь к нему, поднял вверх лопату – дескать, несет. Но с каждым шагом лопата опускалась, а рука с пистолетом поднималась. За кустом у ног стоящего человека он увидел сразу два тела, одно, похоже, женское. Юбка, кофта, платок вокруг шеи. И волосы вьются… Знакомые волосы.
Герберт готовил себя к худшему, но не смог сдержать стон.
– Гера! – узнал его парень.
Голос знакомый, но Герберт и не собирался выяснять, кто он. Во всяком случае, сейчас. Сначала три пули в живот, ублюдку совершенно не обязательно умирать быстро, пусть мучается, тварь.
Стреляя, Герберт вплотную подошел к телу: действительно, на земле лежала мертвая Соня. Два красных пятна на груди, обе пули в сердце. Крови натекло много, это значит, что умерла она не сразу, сердце после выстрелов какое-то время работало.
Рядом с Соней лежал мертвый Шуршин. Это ведь за ним Хомутов отправлял людей, но эти выродки попутно расправились и с Соней. Шуршина, похоже, задушили, а на Соню не пожалели патронов.
Сева скорчился на земле, обхватив руками живот, крик рвался наружу, но что-то его сдерживало, Герберт слышал только сдавленный стон.
– За что? – спросил он, нацелив пистолет в голову.
– Хомут звонил… – выдавил Сева.
– За что? – повторил Герберт.
Но Сева не ответил, вытянул ноги как будто с чувством облегчения.
Герберт вернулся к Гене, развязал ноги, заставил подняться, привел к месту, где лежала Соня, усадил. И, сняв наручники, направил на пацана пистолет.
Гена мычал, мотал головой, требуя вытащить кляп, но Герберт смотрел на него, не реагируя. Думал о Соне, вспоминая, как они встретились, как отметили свое знакомство. Недолго все длилось, но ощущение такое, как будто они через целую жизнь вместе прошли. Герберт думал о Соне, но смотрел на Гену. Не мог смотреть на нее, нельзя, а то слезы совсем заволокут глаза. А Гвоздь развязан, он способен на многое.
Наконец до Гены дошло, что кляп он может вынуть и сам. Вернее, Герберт его за это не накажет. А если накажет, то не за это. Понимал он, что Соню ему не простят.
– Это все Данила! – заговорил приговоренный.
– А я слышал, Хомут.
Герберт не собирался допрашивать Гену. И без того ясно, что за гибелью Сони стоит Хомутов. Даже спрашивать ничего не надо, достаточно знать, на кого работают исполнители.
– Ну так Хомут Даниле позвонил, сказал, решать нужно с тобой.
– Со мной?.. Когда позвонил?
– С час назад… Мы тебя в доме ждали, девчонку твою держали… Не трогали, мамой клянусь! Даже пальцем не прикоснулись!
– Просто убили.
– Так Данила сказал и тебя кончать, и ее…
– А ему Хомут сказал?
– Да, ему Хомут сказал, а он Альберту позвонил.
– Куда позвонил?
– Сюда, в Чередниково…
– Шуршина задушили?
– Так это Гога.
– А на Соню пулю не пожалели?
– Гога не захотел… То есть захотел! Но не убивать! То есть сначала это, потом убить. А это… Альберт раз – и все.
– Хомутов позвонил?
– Нет, Хомутов Даниле позвонил.
– А Данила – Альберту. Позвонил, сказал, что ему Хомутов отмашку дал, да?
Не мог Данила сослаться на Хомутова, он сам по себе приказ для подчиненных. Но все равно без Хомутова не обошлось, Герберт это понимал и все равно давил Гену сомнениями.
– Ну да, сказал… Гога сказал, что Соню можно по кругу разыграть, Данила сказал, возражать не будет. Ну Альберт сказал, что это Хомутова отмашка. Сказал и шмальнул… Я еще подумал: ну, козел!
– И на меня Хомутов отмашку дал?
– Кто-то дал, и на тебя, и на Соню.
– Когда Данила звонил?
– Часа два назад…
