В руках у женщины появилась портативная радиостанция, не какая-то игрушка, а вполне профессиональный вариант.
– И все-таки ты мне снишься, чудо-женщина.
– Чудо-женщина капитан полиции Лукерьева! – Блондинка грозно нахмурила брови, продолжая при этом улыбаться.
Одними только глазами улыбалась.
– И удостоверение есть? – спросил Герберт.
– А это что такое?
Оказывается, в левой руке она держала раскрытые корочки, в то время как Герберт смотрел на рацию. Не заметил очевидного. Что это – расфокусировка зрения или тупо невнимательность? Похоже, и то и другое.
– Капитан полиции?
– Участковый уполномоченный, – кивнула она.
– А у меня жена генерал.
– Полиции?
– Круче.
– Следственный комитет? – на совершенно серьезной ноте допытывалась Лукерьева.
– Вам лучше не знать, капитан… Что вам там, документы мои предъявить? За себя-то я отвечу! – кивнул он, поднимаясь.
Спортивный костюм на нем мятый, но чистый, крови на нем точно нет. Волосы, правда, не мыл с того момента, как убил даниловских псов. А ведь здесь банька есть, почему не затопил?
– А за кого не отвечаете?
– За свою жену… Даша хоть и не совсем жена, но спросит – мало не покажется!
– С кого спросит?
– Ну, обычно она начинает с меня… Так, вот паспорт!
А паспорт у него липовый, хотя и высокого уровня подделки. Он же готовил этот дом не просто для отдыха, он собирался здесь прятаться, то бишь отсиживаться. И участкового он в расчет брал, в приграничных районах они особенно ушлые.
Лукерьева пролистнула паспорт, сверила фото с оригиналом, кивнула, вроде бы соглашаясь признать документы, но возвращать не торопилась.
– Машина там у вас в гараже, – сказала она.
Техпаспорт пришлось предъявлять подлинный, а вместе с тем идти за страховкой, в которую вписан был Нестеров Леонид Павлович.
– А Каманин Герберт Иванович кто такой? – изучив документы, спросила Лукерьева.
Водительские права она, к счастью, не спрашивала, там тоже липа, вдруг не очень высокого качества?
– Друг мой.
– А дом чей? – возвращая техпаспорт и страховку, спросила капитан.
– Друг мой по случаю купил.
– Каманин?
– Ну да, Каманин… Паспорта его нет, могу дать телефон.
– По случаю у кого купил?
– Не знаю… Что-то про Захарыча говорил… Хороший, сказал, у Захарыча дом, только банька топиться не хочет.
– Почему не хочет?
– Ну так, чтобы по щучьему велению, ну или хотя бы моему хотению.
– По этому, что ли? – Лукерьева щелкнула пальцами по горлу.
– А сегодня у нас что по календарю?
– Суббота.
– А я думаю: чего это товарищ капитан по гражданке? Может, вместе баньку затопим?
Герберт вовсе не хотел заигрывать с Лукерьевой, но баба реально его прижала, паспорт до сих пор не отдала, хотя документы на машину вернула. Как бы с обыском не полезла, а в сарае много чего интересного можно найти. Тут ведь главное – настроиться по-боевому.
К тому же Герберт почти не сомневался в том, что участковая откажется от сомнительного предложения.
А она возьми да не откажись.
– Можно. – Лукерьева смотрела ему прямо в глаза.
– Баньку? – Герберт даже немного растерялся.
– Затопишь?
– Ну так!
– А я огурчиков принесу!
Она все смотрела на него, как будто ждала, когда он сдаст назад.
– Ну, огурчики и у меня есть, – с намеком сказал он.
– Тогда горяченького.
– Можно и погорячей!
– Вот и договорились!
Лукерьева вернула паспорт и ушла, Герберт через окно проводил ее взглядом. Оказывается, женщина жила неподалеку, через два дома через дорогу. Он своими глазами видел, как она скрылась в доме под тремя старыми березами. И порог Лукерьева переступала с уверенностью хозяйки дома.
Герберт опустился на диван, провел рукой по голове, взъерошив волосы. Попал, что называется, хоть когти рви! Но убегать нельзя, Лукерьева может поднять тревогу, имя Каманин Герберт Иванович она запомнила, вдруг начнет наводить справки? Еще неизвестно, как все повернется, возможно, она привлечет к себе внимание калужских оперов. Герберта заподозрят в убийстве, объявят в розыск. Уж лучше дальше играть роль московского алкаша.
До реки далеко, банька находилась прямо в огороде, Герберт заставил себя худо-бедно навести порядок, затопить печь, натаскать воды. Он так хотел, чтобы Лукерьева посмеялась над ним, дав ложную надежду! Но нет, пришла, все в том же костюме, но без колготок и в туфлях на каблуке. Вообще без колготок. Это, конечно, интриговало, но не настолько, чтобы изменить Соне, верней, ее памяти.
Лукерьева принесла пельменей, домашних, в кастрюле – горячие, с пылу с жару.
– А я такой голодный! – сначала сказал, а затем уже подумал Герберт.
Женщина кивнула, внимательно глядя на него. Голодный – это хорошо.
– Холодильник, правда, слабо тянет, морозилка совсем никакая, – пожаловался он.
Водка действительно охладилась плохо, но Риту, так звали Лукерьеву, это ничуть не смущало. А пила она стаканами, по-мужски. И не просто при этом смотрела на Герберта, а наблюдала за ним.
– Мне кажется, что ты меня подозреваешь, – уже изрядно под градусом сказал он.
– В чем? – всматриваясь в него, сощурилась она.
– В том, что я пытаюсь тебя совратить… Статья такая есть?
– Какая такая?
– За совращение несовершеннолетнего сотрудника полиции!
