– А в день убийства? Ночью вы ждали свою племянницу и услышали какой-то звук, как будто хлопнула входная дверь.
– Да, я помню, как говорила вам об этом. Но раз Энни так и не вернулась, значит, мне просто почудилось.
– А может быть, в дом и в самом деле кто-то входил? – подсказала миссис Бланш.
– О господи! – воскликнула мисс Ховард. – А ведь вы правы! Значит, это был тот, кто подбросил записку. Потому-то инспектор Маккензи так легко и нашел ее. Уже удалось установить, кто мог написать эти ужасные оскорбительные слова?
– Поначалу решили, что их написал Джефри Лоуренс, – почерк явно хотели подделать, но экспертиза показала, что автор записки – другой человек.
– Как интересно! И кто же это был?
– Поль Залески! – не моргнув глазом, выпалила миссис Бланш.
– Да что вы говорите! Значит, все-таки Поль! Как бы мне не хотелось в это верить, но раз детектив так считает, то мне нет смысла защищать преступника. Признаюсь, я видела, как Поль заходил в ту ночь в комнату Энни. Но я не подумала ничего плохого тогда. А он, значит, приходил, чтобы подбросить улики против Джефри Лоуренса. Хитро придумано! Но полицию не проведешь, и Поля все же арестовали. И поделом ему! Он убил мою Энни и должен ответить за это!
Миссис Бланш внимательно посмотрела на собеседницу.
– Знаете, мисс Ховард, а это действительно очень хитро придумано.
– Что вы имеете в виду? – насторожилась хозяйка дома.
– Способствовать обвинению одного человека в убийстве и тем самым отвести подозрения от другого – настоящего убийцы, – пристально глядя на мисс Ховард, нахмурилась гостья.
– Я не совсем понимаю вас, миссис Бланш, – дрожащим голосом пролепетала мисс Ховард и отвернулась к шкафу, делая вид, что хочет найти какую-то книгу.
– Думаю, что понимаете, мисс Ховард. Мне показалось странным, что вы толком ничего не смогли сообщить о личной жизни Энни, кроме упоминания о ее женихе. Она прожила в Риджес-Холле три месяца: сомневаюсь, что племянница совсем ничего не рассказывала вам о Лоуренсах. И что еще более странно, так это ваши намеки на беременность Энни. Вы явно хотели, чтобы инспектор подозревал Джефри Лоуренса, и подсунули записку под матрас перед его приходом. А сержант Уилкс ничего не нашел, потому что улику вы подложили позже – только тогда, когда додумались свалить вину на Джефри.
– Это неправда! – запротестовала мисс Ховард.
– К сожалению, это правда. Только вы могли это сделать. Никто не знал о существовании записки, кроме инспектора Маккензи и меня, и вы сами только что выдали себя, спросив, кто является автором угроз.
– Совершенно не представляю, о чем вы говорите.
– Думаю, представляете. Все началось, когда Энни начала работать в Риджес-Холле. Девушка стала приходить домой с деньгами и, конечно, радостно поделилась с вами тем, как ей повезло, что Генри Лоуренс попался к ней на крючок. Энни тянула из него чек за чеком, и вы были в курсе происходящего. Вы понимали, что добром это не кончится, но богатство Лоуренсов и вам вскружило голову. А потом Энни убили, и возможность пользоваться деньгами Генри Лоуренса была потеряна навсегда. Но вы придумали прекрасный план: попросить у владельца Риджес-Холла определенную сумму взамен того, что вы не расскажете полиции про его любовные отношения с молоденькой горничной. Записку вы, вероятно, обнаружили уже после смерти Энни и припрятали ее подальше, поскольку не были уверены, как лучше ее использовать в своих целях. Позже вы догадались, что бумагу написал Джефри, поэтому наговорили на него инспектору, что, мол, Энни была любовницей Лоуренса-младшего, и ловко подбросили записку. Потому вы так удивились сейчас моим словам о том, что согласно результату экспертизы почерк принадлежит Полю Залески. Но надо отдать должное вашей сообразительности, поскольку вы не растерялись и тут же свалили все на Поля. В сущности, вам все равно, кого осудят за это преступление, лишь бы Генри Лоуренс остался в стороне и вы смогли бы брать у него деньги за молчание. Ведь я права, не так ли?
Произнося эту длинную речь, миссис Бланш безотрывно смотрела на собеседницу, однако та не проронила ни слова. Мисс Ховард ни разу не пошевелилась и даже не попыталась возразить. Теперь женщины сидели в полной тишине, изредка нарушаемой лишь далеким лаем собак, который было слышно из открытого настежь окна. Часы пробили восемь раз, и первый же их звук заставил Хелен Ховард вздрогнуть. Женщина как будто бы наконец пришла в себя и, поправив дрожащими руками прядь седых волос, тихо заговорила:
