Она не отреагировала. Галан снова взглянул на нее, и у него чуть-чуть задрожали веки, будто он рассматривал дверь сейфа, которая не реагирует на обычную комбинацию. Он продолжил:
– Мы сказали ему, что окно у него в комнате разбито… уборщицей. Следы крови, конечно, смыты.
Пауза. Потом Джина медленно раздавила в пепельнице окурок.
– Этьен, – в голосе ее прозвучала командная нотка, – Этьен, налейте мне шампанского. Потом сядьте рядом со мной.
Он открыл бутылку и наполнил бокалы. Все это время он не спускал с нее глаз; взгляд его был испытующим, словно Галан гадал, что все это значит. Когда он сел рядом с ней, она повернулась к нему. Я увидел ее очаровательное личико анфас – влажные розовые губки и неожиданно твердый, непроницаемый взгляд, который она устремила на него…
– Этьен, я иду в полицию.
– Да ну? По поводу чего?
– По поводу смерти Одетты Дюшен… Я решила это сегодня днем. У меня в жизни никогда не было настоящих чувств… Нет, не перебивайте. Говорила ли я когда-нибудь, что люблю вас? Я смотрю на вас сейчас, – она оглядела его с некоторым сомнением, словно хлыстом ударила, – и все, что я вижу, – это неприятного вида человек с красным носом. – Она ни с того, ни с сего рассмеялась. – Чтоб я что-нибудь чувствовала!… Все, что я когда-нибудь знала в жизни, – это пение. Я столько чувств вкладывала в него, вы слышите, я всегда жила в таком напряжении, я все воспринимала с точки зрения великих страстей, я была впечатлительной зарвавшейся дурой… И вот… – Она повела рукой, расплескав шампанское.
– К чему вы клоните?
– И вот вчера вечером!… Вчера вечером я увидела истинное лицо моего бесстрашного рыцаря. Я отправилась в клуб, чтобы встретиться с Клодин, и открыла дверь в проход, как раз когда ее убивали… А потом, Этьен?
– Ну? – Он угрожающе, с хрипотцой повысил голос.
– Я умирала от страха, это естественно… Я выбежала из клуба на бульвар – и встретила вас, вы выходили из машины. Вы для меня были защитой и опорой, и я упала вам на руки, потому что меня не держали ноги… И что же делает мой титан мощи, когда узнает, в чем дело? – Она наклонилась вперед с застывшей улыбкой на губах. – Он сажает меня к себе в автомобиль и просит подождать его. Может, он помчался в клуб узнать, что произошло? Хочет как-то защитить меня? Ничего подобного, Этьен. Он спешит прямо в ближайший ночной клуб, чтобы посидеть там у всех на виду и обеспечить себе алиби на случай, если его будут допрашивать! И спокойненько сидит там, пока я валяюсь без чувств на заднем сиденье его автомобиля…
Мне и до этого был неприятен Галан. Но никогда прежде в моей душе не поднималась такая волна убийственного гнева, как та, что охватила меня, когда я услышал эти слова. Я больше не дрожал от страха быть обнаруженным. Разнести этот нос, эту гадкую рожу в кровавое месиво… какое это было бы наслаждение! Зло, наделенное мужеством, как у Ричарда III, еще можно уважать, но это!…
Когда Галан повернулся к Джине, лицо его было искажено ненавистью.
– Что еще вы имеете мне сказать? – с усилием выдавил он.
– Ничего, – ответила она.
Девушка тяжело дышала; глаза ее остекленели, когда она увидела, как его огромная рука двинулась к ней по спинке кушетки.
– Не делайте этого, Этьен. Позвольте сказать вам еще кое-что. Сегодня вечером, перед тем как уйти из театра, я послала пневматической почтой письмо человеку по имени Бенколин…
Огромная ручища сжалась в кулак, и на запястье выступили жилы. Мне не было видно его лица – только желваки, перекатывающиеся на скулах, – но чувствовалось, что в нем созрел и умер взрыв…
– В письме содержалась определенная информация, Этьен. Какая, я вам не скажу. Но если со мной что-нибудь случится, вы отправитесь на гильотину.
Молчание. Потом она заговорила осипшим голосом:
– Ну что ж, если оглянуться назад, в моей жизни было кое-что… Но сегодня, увидев Одетту в гробу, я вспомнила, как дразнила ее за то, что она такая домоседка, считала ее маленькой дурочкой, которой нужна хорошая встряска… О, как я ненавидела ее за это умение получать удовольствие от мелочей… И это выражение на ее лице!
Галан сосредоточенно кивнул. Его кулак разжался.
– Итак, моя дорогая, вы все расскажете в полиции. Что же вы им расскажете?
– Правду. Это был несчастный случай.
– Понимаю. Мадемуазель Одетта погибла в результате несчастного случая. А другая ваша подруга, Клодин Мартель, – это тоже несчастный случай?
– Вы прекрасно знаете, что нет. Вы знаете, что это было преднамеренное убийство.
– Прекрасно; кажется, мы понемногу продвигаемся! По крайней мере, это вы признаете.
Что-то в его голосе пробудило ее от наркотического оцепенения. Она снова повернулась к нему. Я видел, как у нее напряглись ноздри. Она знала, что к своим угрозам он всегда подступает исподволь, – так пастух пощелкивает кнутом, прежде чем хлестнуть им изо всех сил.
– Итак, дорогая, – продолжал он. – Надеюсь, вы все расскажете мне. Как же произошел этот «несчастный случай»?
– Будто… будто вы не знаете! О, черт бы вас побрал! Что вы еще…
