– Вы же сами сказали, – со злостью ответила она, – что она здесь.
– Ее убили за вашим домом, в проходе, который выходит на улицу, – пояснил Бенколин. – Вполне возможно, что она никогда в жизни не была у вас в музее.
– Ага! Ну что ж, в таком случае, – пожала плечами девушка, снова принимаясь за шитье, – мы тут ни при чем. Так?
Бенколин вынул сигару и нахмурился; похоже было, что он обдумывает ее последнюю реплику. Мари Августин, казалось, целиком погрузилась в шитье; на лице ее играла улыбка, как будто она только что выиграла нелегкое сражение.
– Мадемуазель, – задумчиво произнес детектив, – я хотел просить вас пройти со мной и посмотреть на тело, о котором идет речь… Но мне вспомнился разговор, который мы с вами вели чуть раньше.
– Да?
– Мы говорили о мадемуазель Одетте Дюшен, молодой даме, которую нашли мертвой в Сене…
Она снова отложила шитье.
– Проклятье! – воскликнула она, стукнув ладонью по столу. – Оставите вы меня, наконец, в покое?! Я же сказала вам все, что я об этом знаю!
– Насколько я помню, капитан Шомон попросил вас описать мадемуазель Дюшен. То ли по забывчивости, то ли по какой другой причине, но вы описали ее неверно.
– Я же сказала вам! Я могла ошибиться. Наверное, я ее с кем-то… с кем-то перепутала.
Бенколин закончил раскуривать сигару и помахал в воздухе спичкой.
– Вот-вот! Совершенно верно, мадемуазель! Вы имели в виду кого-то другого. Не думаю, чтобы вы вообще когда-либо видели мадемуазель Дюшен. Вы не ожидали, что вас попросят ее описать. И вы рискнули, но поторопились и, по-видимому, описали какую-то другую женщину, которая стояла у вас перед глазами. Вот что заставляет меня задуматься…
– Вот как?
– …задуматься, – задумчиво продолжал Бенколин, – почему именно этот образ вспомнился вам прежде всего. Короче, задуматься, почему вы с такой точностью описали нам мадемуазель Клодин Мартель.
Бенколин выиграл. Об этом можно было судить по тому, как у Мари Августин чуть заметно задрожала нижняя губа, сбилось дыхание, в глазах на мгновение появился стеклянный блеск, пока ее живой ум метался в поиске лазейки. Затем она рассмеялась:
– Послушайте, сударь, я вас не понимаю! Описание, которое я вам дала, подходит к сотням девушек…
– Ага! Значит, вы признаете, что никогда не видели мадемуазель Дюшен?
– Ничего я не признаю!… Как я сказала, мое описание подошло бы множеству молодых женщин…
– Только одна из них лежит здесь мертвой.
– …и тот факт, что мадемуазель Мартель по случайности чем-то напоминает женщину, которую я описала, ничуть не больше чем простое совпадение!
– Одну минуту! – остановил ее Бенколин, делая предупреждающий жест сигарой. – Откуда вы знаете, как выглядит мадемуазель Мартель? Вы же ее еще не видели.
Лицо девушки вспыхнуло, она явно была вне себя. Можно было догадаться, что ее злит не столько само обвинение, сколько то, что Бенколин заманил ее в ловушку. Ее бы вывел из себя любой, кто опередил бы ее в словесной пикировке. Она раздраженно отбросила волосы назад и принялась лихорадочно приглаживать их.
– Не кажется ли вам, – с независимым видом заговорила она, – что вы слишком долго испытываете на мне свои полицейские приемчики? С меня хватит!
Бенколин с отеческой укоризной покачал головой, что еще больше разозлило девушку, и добродушно улыбнулся:
– Нет, в самом деле, мадемуазель! Нам и еще кое-что надо бы обсудить. Я не могу так легко с вами расстаться!
– Полицейские могут себе это позволить.
– Совершенно верно. Так вот. Я полагаю, что, не входя в детали, нам следует признать, что между смертью Одетты Дюшен и Клодин Мартель существует связь, причем очень тесная. Но теперь я перехожу к третьей леди, гораздо более загадочной, чем любая из этих двух. Она просто преследует это заведение. Я имею в виду женщину, лица которой никто не видел, но которая, судя по всему, носит меховую горжетку и коричневую шляпку. Сегодня вечером, рассказывая о ней, ваш батюшка выдвинул интересную теорию…
– О Пресвятая Богородица! – простонала девушка. – И вы слушали россказни этого старого младенца? Папа, неужели ты рассказал им все это?!
Старик выпрямился с чудаковатым достоинством.
– Мари, не забывай, что я твой отец. Я попытался рассказать им то, что, по моему убеждению, является правдой.
В первый раз за эту ночь холодная, бесстрастная бледность ее лица растаяла от прилива нежности. Мягко ступая, она подошла к старику и обняла его за плечи.
– Послушай, папа… – негромко заговорила Мари, вглядываясь в его лицо. – Ты устал. Пойди и ляг. Отдохни. Этим джентльменам ты больше не понадобишься. Я могу рассказать им все, что им нужно.
Она бросила на нас вопросительный взгляд, и Бенколин кивнул.
– Ну что же, – неуверенно сказал старик, – если вы не против… Это было такое потрясение. Такое потрясение. Не помню, чтобы я когда-нибудь был так расстроен… – Он сделал слабое движение рукой. – Сорок два года, – продолжал он, и голос его зазвенел, – сорок два года и незапятнанная репутация. Она очень много значит для меня. Да…